– Бывай, кузнец! Доведется, и свидимся еще.
Виктор в сомнении покрутил головой.
– Прощайте, марьгородцы. Не помяну вас лихом.
Расставшись с кузнецом, отряд Всеволода вошел в туман болота, оставив позади потайное кладбище, скрытое под обличьем болотного отока. Горшная Скорбница проводила их молчанием, исходя дурманящим, ядовитым ароматом цветущего багульника.
С тех пор как Всеволод со своим отрядом пересек реку Итмень, окрестности все время менялись. Довелось им повидать и буреломную, непролазную чащобу, и красивый стройный лес краснодеревья, и мшарную пустошь, и зыбучий кёлёк. Однако еще ни разу, оказавшись в Заречье, они не видели столь сильных изменений, как сейчас. Да что там, никто из них отродясь не видел, чтобы природа принимала столь странные, химерические формы. Объяснение этому могло быть только одно…
Скверна.
Началось все с того, что привычная поверхность болота, представлявшая собой гнилостную жижу с вкраплением мохнатых кочек и кустиков осота, сменилась упругим полотном. Змеиные переплетения искрасна-синих волокон перемежались розовыми жгутиками, пузырчатыми наростами цвета спелой облепихи и подрагивающими буграми, похожими на пустулы в сыром мясе. Вся эта дрянь образовывала под ногами сплошной пружинистый ковер. Тут и там поодиночке или формируя замысловатые группы из странного мицелия росли диковинные растения. Если, конечно, это были растения, поскольку выглядели они вполне себе живыми созданиями. Некоторые из них отдаленно напоминали толстые побеги хвоща, украшенные серой бахромой велюмы [99], другие походили на огромные цветки росянки, третьи вообще имели загадочные, не поддающиеся описанию формы. Стоило людям подойти слишком близко, как животные-растения принимались двигаться. Поджимали выпуклые шляпки, сворачивали листья и мерно шевелили корнями. Некоторые порождения Скверны пытались спрятаться или уползти с дороги кметов. Выглядело это довольно жутко. Воины то и дело озирались и шептали про себя молитвы светлым богам.
Вперемежку с чужеродной растительностью из розового ковра торчали серые скелеты обычных деревьев: ольхи, осин и сосен. По мертвым и больным стволам ветвящейся грибницей взбиралась все та же розово-фиолетовая мерзость, что стелилась под ногами у людей. Местами кора порченых деревьев лопнула, обнажив оболонь. Из ран, окруженных черным ореолом, сочился тягучий сок ярко-желтого, режущего глаз цвета.
Да что там говорить, тут даже воздух был другим. Израненный, тяжелый, он пах теперь вовсе не болотом, а теплой сыростью и цветом дягиля. Сквозь всполохи в нем медленно парили, то оседая, то вновь взмывая вверх, мелкие хлопья какой-то взвеси, похожие на рваные кусочки полупрозрачной пленки. Попадая на одежду, доспехи и людей, они быстро растворялись, исчезая без следа, но все равно оставляя неприятные ощущения на коже. Люди непрестанно вздрагивали от холодной щекотки, словно их касался неупокоенный дух.
В довершение всего воздух здесь светился. Отряд шел уже довольно долго, и Всеволод был уверен, что на Окоротье давно должна была опуститься ночь, однако Утиные Лалы утопали в неярком мерцании. Мягкое свечение пронизывало почву, и стелившийся над ней туман, играя всеми оттенками амаранта, усугублял и без того странный вид оскверненного болота.
Радовало и одновременно настораживало лишь одно. Нигде не было видно ни следа исчадий Скверны. По крайней мере таких, что могли представлять угрозу. Что-то скреблось под кривыми корнями трухлявых пней, что-то попискивало и шуршало в зарослях чудных растений, взращенных Скверной на розовом ковре, сковавшем топи, однако благоразумно не показывалось гридям на глаза.
– Никогда не видел ничего подобного. А ты, Всеволод Никитич? – Пантелей ткнул острием копья в мясистый покрытый ворсом шар, который, казалось, состоял из плотно сплетенных нитей. Лист? Плод? А может, чья-то кладка? Крепился он к толстому трубчатому стеблю, похожему на растопыренную пятерню. От легкого тычка шар тут же лопнул, брызнув вонючим клейким соком и вывалив наружу содержимое. Всеволод постарался не рассматривать, что же такое находилось внутри странного «клубка».
– Нет. Думаю, никто раньше вообще такого не встречал.
– Ты хотел сказать, никто из простых смертных. А вот кудесница, несомненно, повидала чудес поболе нашего. Наверняка она может рассказать, откуда энта пакость тут взялась. Чего еще нам ожидать?
– Отчего же сам ее о том не спросишь?
– Всеволод Никитич, не то чтоб я супротив нашей волшебницы что-то имел… Наоборот! Не будь государыни Врасопряхи, давно бы мы уж сгинули, вот токмо…
Пантелей замялся.
– Говори, чего «вот токмо»?
