– Ну, меня немного пугает подручный нашей ведьмы. Чудной он, этот Ксыр… Видал, как он на рогатое чудо набросился? А как сквозь хату пролетел? Ни один нормальный человек после такого не то что ходить не сможет – на ноги не встанет. Ему же хоть бы хны, зализал раны и снова подле веды крутится как ни в чем не бывало. Только постарел на десяток лет. А уж как он зыркает… Я человек не робкого десятка, и то озноб берет. Кажется, одно неверно сказанное слово, один косой взгляд на его хозяйку – он бросится и разорвет голыми руками… Но вот тебя, Всеволод Никитич, Ксыр вроде как побаивается. Потому я и подумал, что лучше тебе беседу поиметь с колдуньей. Пополитишнее так будет, как мне кажется.
– Хорошо, – рассеянно кивнул Всеволод, которого ни на минуту не отпускало беспокойство за Петра. – Я, признаться, и сам хотел с ней поговорить.
Оставив Пантелея во главе, Всеволод придержал шаг, давая кметам обогнать себя.
Как у них повелось с самого начала похода, колдунья со своим питомцем привычно плелись в конце отряда. Врасопряха отмеряла путь самодельным посохом, вырезанным ей Вяткой из молодой осинки, а Ксыр вел под уздцы вьюченную лошадку. Груженная замысловатыми пожитками колдуньи, каурая послушно топала вслед за Одержимым.
– Даже не вздумай спрашивать меня об этом месте, – опередила расспросы Всеволода Врасопряха. – Я понятия не имею, что это такое. Ни малейшего.
– Ясно, – разочарованно протянул Всеволод и, немного подумав, добавил: – А не мог все это сотворить хороводный колдун, о котором рассказал нам Виктор?
– Во-первых, неизвестно, кто тут побывал, а во‑вторых… Ты хочешь сказать, кто-то из Хоровода выколдовал нечто подобное?
Врасопряха указала концом посоха на ближайшее больное дерево. Там по низко висящим ветвям ольхи, изъеденным кислотною проказой, кралась непонятная мерзость. Покрытая грибами дрянь с одинаковой вероятностью могла оказаться как пауком, так и искаженной белкой. Словно поняв, что его заметили, существо, быстро переставляя длинные суставчатые лапы, засеменило по сухой коре. Расправив перепонки, паукобелка ловко перемахнула на другую ветку, издав крик, от которого кровь стыла в жилах.
– Я в этом сильно сомневаюсь. Никакими чарами, даже самым черным заклятьем, не создать нечто подобное, да еще в таком размере. По словам кузнеца, те, кто приходил прошлой осенью в болота, что-то вынесли отсюда. И чутье подсказывает мне, что именно похищенное и есть первопричина появления Скверны. Так что единственные вопросы, оставшиеся без ответа: кем были осенние визитеры, что они забрали и зачем?
Всеволод, которому подобное объяснение в голову не приходило, был вынужден согласиться с Врасопряхой. Ведьма вообще часто оказывалась права. Это основательно бесило и одновременно привлекало воеводу, пусть он и не хотел себе в том признаваться.
Словно поняв ход мыслей мужчины, Врасопряха остановилась. Перекинула через плечо косу и пристально глянула на него.
– Чего это ты притих?
– Да так, задумался немного, – смущенно признался Всеволод, – о том, что будет, когда… если мы выберемся отсюда. Как дальше повернется колесо судьбы…
Врасопряха внезапно загадочно улыбнулась. Глаза ее снова изменили цвет на лучисто-голубой, почти небесный.
–
Идя по следу чудовища, похитившего княжича, марьгородцы уходили в глубь Утиных островов. И чем дальше они забирались в сердце измененного болота, тем реже встречались им обычные деревья. Да и те, что попадались, были повалены, указывая вывороченными из земли корнями направление к месту падения метеора. А вот странная растительность, пришедшая им на смену, становилась все гуще и разнообразней. Порой она представала перед людьми в совершенно невероятных, фантастических обличьях.
С опаской задрав головы, кметы проходили под гигантскими ребристыми арками. Своды их увивали побеги, выглядевшие как извивающиеся многоножки. Помогая друг другу, марьгородцы перебирались через корни циклопических столпов-деревьев, уходящих колючими вершинами в туманное небо. Единожды обжегшись, они стали избегать полян, заросших тонкими стеблями странного папоротника. Похожие на блеклые рыбьи скелеты, острые побеги сочились жгучей слизью из множества отверстий.
На пути в глубины Сквернолесья встречались гридям и менее причудливые, но не менее чуждые создания, взращенные на болоте Карасевой хворью. И, конечно же, здесь царствовали грибы. Повсюду. Самых разных форм и расцветок. Они росли на изгибах арок, под ногами, на стволах колючих деревьев, даже на самих грибах. Не верилось, что все это чужеродное многообразие смогло взрасти на болоте за неполный год. Люди так привыкли к буйству всего странного вокруг, что изумленно замерли, выйдя на опушку Сквернолесья.
След, по которому марьгородцы шли последние несколько часов, здесь обрывался, упираясь в осыпающийся склон глубокого оврага. Четко очерченная дугообразная грань впадины указывала на то, что выбоина в земле имеет идеально круглую форму.
