Раскрыв рот, заполненный неровными клыками, тварь словно раздумывала, кого предпочесть в качестве основного блюда: ведьму или своего побратима. Но грозный, властный окрик Врасопряхи, стоивший ей последних сил, лишил его выбора.
Яростно зарычав, существо, бывшее некогда человеком, оттолкнулось задними ногами и прыгнуло в толпу оскверненных. Разрывая на части подручных Лагрх’Хагана, вставших у него на пути, Ксыр в считаные секунды расчистил себе путь до Растителя спор. Взметнув тучу грязных брызг, Одержимый сделал еще один невероятный прыжок и оказался прямо перед заросшей грибами головой Растителя. Присев на задние лапы, он громко взвыл, бросая вызов. Хозяин Скверны перестал трястись, склонил свое ужасное чело и слепо, словно в удивлении, уставился на Ксыра. Подопечный Врасопряхи не стал дольше ждать и бросился вперед. Нечеловечески ловкий Ксыр, кузнечиком скача вокруг Лагрх’Хагана, наносил ему удары когтями, кусал за щупальца и ноги, попутно уничтожая вставших на защиту своего хозяина искаженных. Раститель спор в ответ молотил отростками и трубным ревом призывал на помощь остатки своего воинства. Монстр силился одолеть монстра.
В ту же секунду, как Мвон Лагрх’Хаган перестал подрагивать, Всеволод почувствовал, что нестерпимые мучения отступают, позволяя ему снова трезво мыслить. Снова владеть своим телом. И первое, что он увидел, придя в себя, – это молодого воина в сверкающем ламеллярном панцире. Юноша, будучи на привязи у чудовища, замахивался на Врасопряху саблей. Великолепным булатом с литым драконом на рукояти. Не вполне осознавая, что он делает, воевода кинулся вперед. В голове его засела единственная мысль: защитить ту, что успела стать ему родной.
Широкий замах и проблеск стали. Клинок, легко входящий в податливую плоть. Сбивчивое, неровное дыхание, с хрипом вырывающееся из груди. Стук сердца о сломанные ребра. Запоздалое осознание того, что он только что лишил жизни ребенка, которого когда-то носил на собственных руках. Что он убил наследника княжьего престола. Именно в такой, а не иной последовательности.
Чувство вины, глубокое и безбрежное, как океан, захлестнуло Всеволода волной скорби. Стиснуло его словно клещами. Меч сам выпал у него из рук, пока он смотрел на тело Петра, лежащее у ног. Со смертью мальчишки Лагрх’Хаган потерял к нему всякий интерес, и отвратительный отросток отцепился от головы княжича, чтобы уползти назад к своему хозяину. Серые отцовские глаза паренька на обезображенном, но все еще узнаваемом лице уставились на воеводу с немым укором.
– Всеволод Никитич, что прикажешь делать? – дернул окольничего за рукав Алеко. Но воевода не ответил, продолжая ошарашенно глядеть на дело рук своих. Кмет тряхнул его сильнее. – Воевода, очнись! Да очнись же, черт тебя дери!
Воздух за их спинами расколол не человеческий и не звериный крик, острой кромкой резанувший по ушам. Растителю спор все-таки удалось поймать Ксыра – вернее, то чудовище, в которое он превратился. Обхватив его щупальцами, он поднял извивающееся тело в воздух. Клубок, удерживавший Одержимого, вспух мышцами, напрягся и разорвал подопечного колдуньи в клочья. Кровь, осколки костей, куски плоти и ошметки внутренностей зашлепали по поверхности воды. По голове Лагрх’Хагана. По туго натянутой кожистой оболочке коконов, разбросанных вокруг. Безднорожденный удовлетворенно заворочался и заурчал, довольный исходом схватки. Еще через мгновение он как-то странно охнул, и хризалиды окрест него вдруг стали лопаться, извергая из себя новых чудищ. Неизвестно, что пробудило их ото сна: кровавый дождь или воля хозяина. Что бы ни послужило тому причиной, но осклизлые бледные коконы стали раскрываться, с угрожающей скоростью пополняя армию Растителя новыми бойцами. И пусть их недоношенные рахитичные тела, блеклая кожа, недоразвитые клыки и когти выглядели не столь внушительно, как у собратьев, но все-таки эта орда представляла смертельную угрозу для обессиленных израненных людей.
– Что будем делать, Всеволод?! – с отчаянием воззвал к воеводе Алеко.
– Бежать! – вместо окольничего крикнула Врасопряха, швыряя какую-то склянку в свой составной короб. В колдовском ящике, полном бесценных снадобий, неожиданно что-то заискрило, зашипело и принялось дымить. – Бежать, как можно быстрей! – повторила кудесница, хватая за руку Всеволода и увлекая за собой остальных. Уцелевшие гриди ринулись назад в туманный омут. Толпа новорожденных исчадий, науськанная Безднорожденным, кинулась за ними. Бледные уродцы, подпрыгивая и визжа, как раз добрались до ларя ворожеи, когда алхимическая реакция, запущенная колдуньей, достигла апогея. Дно кратера сотряс мощный взрыв. Расшвыряв в стороны камни, воду и исковерканные Скверной тела отродий, он громовым раскатом разошелся по болоту.
Вторил ему раздосадованный, полный нечеловеческой злобы рев Мвон Лагрх’Хагана.
