Твари не преследовали их, даже не пытались. Всеволоду хотелось думать, что взрыв, устроенный Врасопряхой, прикончил бо́льшую часть из них и, может, даже лишил жизни их создателя. Но сильно уповать на то не стоило. Как бы там ни было, выбраться из кратера им никто не помешал. Оказавшись на опушке Сквернолесья, изможденные люди попадали на землю. Только Миролюб и Пантелей не присоединились к ним, навсегда оставшись на дне зловещей ямы. А еще, конечно, Петр.
Не желая, чтобы мысли о смерти княжича снова поглотили его кровоточащую душу, Всеволод поднялся на ноги и побрел к опушке Сквернолесья. Именно там они оставили лошадку Врасопряхи. Стоило убедиться, что животное не пострадало. Все что угодно, лишь бы не думать о потере.
Каурая волшебницы приветствовала его радостным ржанием.
– Ну-ну, тарпанка [103], натерпелась ты страху, но теперь все уже позади.
Окольничий потрепал низкорослую лохматую лошадку за ушами. Животное в ответ тряхнуло гривой и шумно фыркнуло.
– Ты не виноват, – раздался сзади хрипловатый голос ворожеи.
Кудесница подошла, как всегда, незаметно и неслышно. Как всегда, безошибочно угадала, что его мучает.
– Ты не убивал Петра. Все те бедолаги, встретившие нас на дне каверны, уже не были людьми. В том числе и княжич. Раститель спор проник к ним в мозг и уничтожил разум. Нам просто удалось прекратить глумление над их телами…
– Я должен был предвидеть… Должен был понять, что он отважится на это. Захочет в первый же поход доказать всем, что он не хуже своих отца и деда. Попытается ухватить перо жар-птицы по имени слава. Я был беспечен, не уследил. Эх, если бы мы бросили все и отступили сразу…
Врасопряха порывисто подошла к Всеволоду и, дернув его за ворот рубахи, торчащий из кольчуги, притянула к себе. Яростный взгляд глаз, радужка которых приобрела цвет темного агата, впился в удивленные очи воеводы.
– Не смей так думать, слышишь! – запальчиво возвестила ведьма. – Иначе эта ничем не подкрепленная вина подточит и сожрет тебя изнутри, как могильный червь. Ты выполнил свой долг и наставленье князя с честью, сберег людей. Среди спасенных вами много женщин, маленьких детей. Хочешь сказать, это ничего не значит? Твоя дружина устояла перед лицом невообразимого, ужасного врага, а это дорогого стоит. Никто ведь и помыслить не мог, что на болоте в каких-то шестидесяти верстах от Марь-города появится Безднорожденный. Как никто не мог знать и о том, что самоуверенный мальчишка совершит ошибку, за которую заплатит головой.
Всеволод устало кивнул. Не то чтобы от слов колдуньи ему стало легче… но она, по крайней мере, напомнила ему, что потери были не напрасны.
– Этот Могх Хархагар, или как его там… Что он вообще такое? – не желая больше касаться больной темы, увел разговор в сторону окольничий.
– Мвон Лагрх’Хаган, Раститель спор, Удугу Гидим, Киноку-Яогуай. У него много имен. Если судить по старым свиткам, что мне довелось читать, он – один из многочисленных отпрысков змея Гхеереса – пожирателя миров. Он – герольд Старцев.
– Что еще за Старцы такие? – поморщился Всеволод.
С Врасопряхой всегда было так: чем больше ответов она давала, тем больше вопросов появлялось.
– Этим именем наши далекие предки называли своих темных богов. Сущностей настолько древних, что застали рождение Хаоса из Великой пустоты. Они чужды нам так же, как дневной свет чужд глубоководным рыбам, проводящим свою жизнь во тьме пучины. И так же опасны. Когда-то давно, еще до создания светлым пантеоном Порога, который отгородил наш мир от Бездны, Старцы жили… пребывали здесь. Правили первыми людьми, содержа их не как своих рабов, а скорее как домашний скот. Они разводили человечьи стада, которые строили для них города и храмы, обслуживали своих хозяев и поклонялись им, любя в слепом наваждении. А еще они нас ели – точнее, поглощали, всасывая в себя не только жизненную силу, но и сами человеческие души. Старцы – это паразиты, клещи Бездны, присасывающиеся к чужим мирам, чтобы выпить их досуха. Для защиты от них и их приспешников изначально и был создан Хоровод.
– И теперь глашатай этих Старцев сидит в зареченском болоте и ждет, пока чудовища притащат к нему новую жертву, чтобы восполнить его рать, – хмуро заметил Всеволод. В ответ колдунья невесело рассмеялась.
– О нет. То, с чем мы здесь столкнулись, всего лишь тень – Эхо Лагрх’Хагана. Раститель спор не может пройти через Порог, он слишком велик, слишком ужасен. Даже если ему удастся добраться сюда тропами Бездны, сквозь миллиарды верст вселенской пустоты, наша реальность просто отторгнет его истинное тело. Не в силах появиться здесь, он вселил свой Голос в кого-то принадлежащего нашему миру. Нет, не спрашивай, я не знаю, кто это был. Может, заблудившийся охотник, кто-то из болотников, а может, достаточно могучий лесной зверь. Кем бы он ни был, Лагрх’Хаган подчинил его своей воле, изуродовал и исказил, превратив в то, что ты видел возле разоренного лагеря хороборов. И это кажется мне странным…
Ведьма в задумчивости положила руку на ноздри Рябинки. Лошадка ласково ткнулась ей лбом в плечо.
– Что конкретно?
