– Ох, мать моя родная. Знал я, что не стоит сюда лезть, – глухим, упавшим голосом прохрипел Вятка в установившейся тишине.
Никто из гридей не отозвался на замечание следопыта, но Всеволод не сомневался, что остальные с ним полностью согласны. Он сам сейчас ощущал лишь одно: подавляющий сознание ужас перед существом, лежащим в зыбкой грязи позади своих жертв.
Хозяин Скверны. Раститель спор. Мвон Лагрх’Хаган.
Его трупно-бледное тело, похожее на личинку жука-дупляка, покоилось на множестве тонких суставчатых ног. Острые, как членистые когти краба, они глубоко впивались в грунт кратера. Несмотря на их непомерное количество, лапы монстра выглядели слишком хилыми, чтобы он мог быстро передвигаться, и оттого Раститель спор выглядел громоздким, тучным, неуклюжим. Венчала неподъемную тушу чудовища чересчур большая, выдающаяся вперед голова. Чело, покрытое морщинистыми, нависшими складками кожи, имело два четко выраженных полушария, усыпанных уже знакомыми искрасна-синими, пятнистыми головками грибов. Глаз или других органов чувств на теле Безднорожденного не наблюдалось. Судя по всему, Лагрх’Хаган был абсолютно слеп. Что, впрочем, не помешало ему стать грозой всего живого на болотах.
Несмотря на то что дышать ему, казалось, было нечем, бока чудовища ритмично вздымались. При каждом «выдохе» с горбатой, заросшей грибным гребнем холки в воздух взметались облака полупрозрачных спор. Эти пленчатые хлопья витали по всему Сквернолесью, но здесь, рядом с Растителем, их было особенно много. Чуть ниже россыпи грибных шляпок, прямо под пластиной рачьей пасти, у Безднорожденного торчали коленчатые фаланги длинных отростков. Похожие на кожистые пальцы, они вяло, но непрестанно шевелились.
Позади пучка то ли конечностей, то ли жвал в месте, где у божьих созданий находилась шея, у твари выпирали подобия жаберных пластин. От них во все стороны тянулись красноватые кольчатые щупальца, распускавшиеся на концах, как звездочки цветка-лозинки. Всю внутреннюю поверхность такого «цветка» усеивали мелкие зубы – без сомнения, те самые, которые Врасопряха нашла в теле лешего и изуродованного Скверной зверья. Часть щупалец оплетала головы оскверненных людей, отчего те походили на подневольных бурлаков, тянущих за собой баржу склизкого тела Безднорожденного. Другие, поглаживая и посасывая, «обслуживали» мешковатые бледно-белые коконы, разбросанные вокруг Лагрх’Хагана. Опутанные слизью и фестонами клейкой паутины, эти хризалиды, судя по всему, содержали в себе тела плененных Растителем существ. Под их подрагивающей блестящей оболочкой томились животные, а возможно, и люди, захваченные Лагрх’Хаганом и подвергаемые сейчас жутким изменениям, призванным превратить их в кошмарных созданий, безропотных рабов, повинующихся воле Растителя спор.
И коконов этих вокруг было чертовски много.
Очевидно, Безднорожденный стремился как можно скорей восполнить армию чудовищ, прореженную марьгородцами в Барсучьем Логе. Уцелевшие остатки той армады тоже находились здесь. С рычанием и воем вылезая из-за навала коконов и складок исполинского тела их создателя, они присоединялись к оскверненным «бурлакам». Грибная орда медленно надвигалась на замерших в ужасе людей.
Потворствуя воинству, Мвон Лагрх’Хаган приподнял слепую голову на тонких крабьих лапах, растопырил жвала и вместе со сгустками слизи и хлопьями пены изверг из своего нутра… нет, не рев, а жуткую волну удушающей, разъедающей глаза затхлой серной вони.
Люди закашлялись и отшатнулись. На глаза Всеволода навернулись слезы. К горлу подкатила тошнота.
Воевода едва успел смахнуть влагу с глаз, горящих от миазмов Безднорожденного, как на него набросился один из одержимых, вооруженный чем-то похожим на валашку. Еще не совсем владея зрением, видя все сквозь соленую пелену, окольничий ушел от удара молота и тут же с полуоборота рубанул нападавшего в открытый левый бок. Собственные сломанные ребра отозвались на вложенную в удар силу эхом острой боли.
Металл заскрежетал по металлу – одержимый был в доспехе. Отерев глаза рукавом и окончательно прозрев, Всеволод понял, что сошелся с одним из хороборов, обряженным в пластинчатые латы. Даже несмотря на то, что панцирь храмовника был страшно покорежен, отыскать щель в таком – та еще задачка. Благо шлем воина потерялся, являя на свет божий не голову человека, а скорее колонию грибов, среди которой беспокойно мигал мутный, сильно увеличенный в размерах глаз. Рядом Миролюб насадил на копье косматую зверюгу, состоящую, казалось, из одной лишь пасти, но и сам упал под весом троих повисших у него на спине и плечах оскверненных. Одной из нападавших была обнаженная ладная девушка, почти не тронутая грибной проказой. Всеволод не смог прийти на помощь товарищу, вынужденный уделить все свое внимание хоробору.
