Едва заметная узкая тропинка очень скоро раздалась вширь, превратившись в почти сносную стегу. Пропитанная влагой почва хоть и расползалась под ногами, но уже не стремилась втянуть в себя сапог. Стало суше. Чахлый кустарник поредел и сменился скупыми, столь же чахлыми березками. Деревца редко где превышали ростом человека, присутствие которого все явственней бросалось в глаза. Тут и там встречались пни срубленных деревьев. Чернели узкие полосы лядинок [52], на которых выжигали торф для последующего земледелия. Разоренными, пустующими гнездами громоздились на перелоге [53] остовы прошлогодних шалашей. В рубленных из лапотника времянках когда-то ночевали крепачи, охраняя свои скудные посевы от посягательств лесного зверья.
Вскоре в сыром болотном воздухе повеяло дымком, и гриди вышли к Барсучьему Логу. Вышли и остановились. Десятники тут же устремились к воеводе.
– Ну и как тебе такое, Всеволод Никитич? – тихо спросил Пантелей, упирая в землю древко копья и подозрительно рассматривая вотчину болотников.
– А что тут скажешь… – Всеволод с интересом оглядел двухсаженную бревенчатую гряду частокола, скребущего остриями небо. – Видывал я остроги, не так сильно напоминавшие крепость, как эта деревня.
– Да уж, вернее и не скажешь. Такое ощущение, что смерды в этом Логе не к пахоте готовятся, а к войне, – с тревогой в голосе заметил Видогост.
– Вполне может быть.
Обитель Кузьмы, окутанная сизым покрывалом дымки, и вправду смотрелась укрепленным детинцем. Судя по ветшалому, украшенному росписью лишайника дереву, окружавший селенье палисад был возведен давно. А вот земляной вал перед ним явно насыпали намедни. Бурая пересыпь болотной грязи, мха и дерна щетинилась остриями кольев. Врытые в землю рожна желтели свежим, еще не успевшим потемнеть срубом. Позади навала, в неглубоком рву, поблескивала мутная вода. Через канаву перекинул бревенчатую спину крепкий мост, который выводил тропу к массивным дубовым воротам. Толстые потемневшие от времени вереи удерживали тяжелые створки воротин, висящих на кованых железных петлях. Венчала сооружение не менее громоздкая охлябина [54]. Под зубчатыми скатами, скрепленные цепью, белели черепа: медвежьи, волчьи, рысьи. Центр костяной связки, раззявив переполненный острыми зубами рот, занимала голова шишиги. Внушительная, локтя два в обхвате. Воевода, знакомый с поверьями болотников, этому не удивился. Он знал: соплеменники Карася верят в наличие души у лесных обитателей. Привязанные нехитрым заговором к черепам, духи бестий были обречены охранять жилища людей от посягательств недругов и нечистой силы. И зареченцев вовсе не смущало, что звери эти, закончившие свой путь кусками мяса в их котлах, вроде как не должны были испытывать к человеку теплых чувств. Тем более вставать на его защиту. Но, как говорится, что двор, то говор. Не ему судить бытие заречных смердов.
Петр подошел к воротам в сопровождении Оболя и Калыги. Облачившись в панцирь с начищенным до блеска зерцалом и островерхий шишак со спадавшей на плечи бармицей, он ничем не отличался от других витязей. Однако Всеволод все равно видел перед собой всего лишь хрупкого мальчишку, любившего ловить пескарей на мелководье и гонять по крышам голубей. Вот только тогда сына Ярополка не окружало столько воинов, а за спиной не возвышалась личная охрана из дворян. Опричники стояли металлическими истуканами, бренча броней и оружием. Тютюря, ни словом не обмолвившийся с воеводой после случая с Некрасом и Чурой, и в этот раз хранил молчание. Впрочем, окольничего это вполне устраивало. Рядиться с атаманом приспешников у Всеволода не было ни желания, ни времени.
– Вот мы и на месте, Всеволод Никитич, – задорным, по-юношески ломким голосом возвестил Петр.
Глаза паренька под откинутой на чело личиной возбужденно блестели. Впервые оказавшись в настоящем воинском походе, он с жадностью ловил каждое мгновение. Мальчишке сейчас все было ново, все в диковинку. Пережитые опасности разом позабылись, а впереди, по его мнению, их ожидали лишь увлекательные приключения. Опасная наивность. Всеволод напомнил себе о необходимости приглядывать за юнцом в оба глаза, но вслух сказал:
– Не стану спорить, княже. Похоже, добрались. Что теперь прикажешь?
Петр ступил вперед и, задрав голову, оглядел ворота. Задержал восхищенный взгляд на связке черепов.
– Э… Может, постучать?
– У меня есть мысль получше.
Махнув Никите, Всеволод подал условный знак. Кмет, ожидавший подобного приказа, вскинул руку и, приложив к губам бронзовый мундштук, протрубил в рог. Протяжный зычный звук вспорол сырой стоячий воздух. Раздирая в клочья тишину, он разошелся по округе неожиданно громким сиплым эхом.
Некоторое время ничего не происходило.
Затем ворота дрогнули и со страшным скрипом распахнулись. Отпершие их мужики хоть и стянули шапки, опростав головы, но даже не подумали кланяться. Смотрели из-под насупленных кустистых бровей неприветливо и косо. Другими словами, вели себя как и любые другие крепачи, к которым нежданно-негаданно нагрянуло княжье войско.
