Отряд, высоко подняв алый стяг, вошел в деревню.
Деревенька оказалась небольшой. Едва с дюжину домов, обросших кособоким пристроем. Особняком на отшибе примостились кузня и овин. Неказистые избушки, обитые дубовой драницей и оттого похожие на раскрывшиеся старые шишки, приседали к земле под тяжестью годов и крытых обомшелым тесом крыш. Некоторые избы пустовали, и темные провалы дверей и окон были заколочены плотно пригнанными друг к другу досками.
Все сельцо казалось серым, неуютным, мрачным. Под стать лачугам оказались их обитатели. Немногочисленные селяне, в основном женщины и дети, встречали марьгородцев колючими, хмурыми взглядами на черствых лицах. Их здесь не ждали.
Никто из женщин не вымолвил приветственного слова. Ни один из деревенских ребятишек не бросился оттаскивать брехавших дворовых псов, изо всех сил старавшихся ухватить гридей за пятки. Пара ударов ратовищем решили эту проблему, но вовсе не смягчили лиц болотников.
Постепенно дружина, размешивая подошвами сапог жирную грязь, вышла на центральный перекресток веси. В середине стогны, развесив над Барсучьим Логом размашистые ветви, росла по-настоящему огромная, по-настоящему древняя береза. Под ее могучей кроной и собралась основная часть зареченцев. Неохватный, почерневший у основания ствол дерева имел чудесную резьбу в виде человеческого лика. Нежное женское лицо в обрамлении тяжелых кос словно бы росло из луба, возвышаясь над землей на косую сажень. Несмотря на нанесенные глушине раны и преклонный возраст, дерево лучилось жизнью. Свежая листва березы точно горела зеленым пламенем посередь блеклого селения и окрестных мшарных пустошей. Даже трава у подножия ствола казалась сочней и мягче рыжих тонких стеблей муравы, росшей меж домами. Догадаться о причине столь буйного проявления жизни было несложно. Всеволод и раньше встречал деревья, в которых сметливые крестьяне заключали гай-бога. Взращивали его, поднося дары и вознося молитвы и хвалы. Подобное первобытное верование Хороводом вроде бы не запрещалось, но и не сказать, что волхвы особо радовались обилию плодящихся ручных божков. Однако укрытые в глубине лесов крестьяне плевать хотели на мнение ворожеев. Они твердо верили, что живущий глубоко в старом дереве дух хранит селение от бед, и требовалось нечто большее, чем недовольство морокунов, дабы заставить их отказаться от поклонения кумиру. В любом случае, сейчас это не имело значения. Не для того, чтобы разбираться с верою болотников, сюда пришла дружина.
Сын Ярополка покинул строй и сделал шаг вперед, навстречу оборванной группе селян.
– Гой еси, честной люд! Мое имя Петр. Я сын князя Ярополка, владетеля Марь-города, Варны, Лукорья, а такоже земель от Браяра до Притопья. Включая и ваше поселенье. Кто у вас тут глава?
Стоящая под сенью дерева кучка болотников взбурлила и породила из своих недр невысокого довольно упитанного мужичка преклонных лет. Одетый в перепоясанную вервием рубаху и овчинный кожушок, он щеголял впечатляющей лысиной в обрамлении седых всклокоченных волос. Белые, словно молоко, вихры торчали во все стороны, спускаясь космами по его пухлым щекам. Над розовыми складками шеи из седых зарослей торчал круглый блестящий подбородок, формой и цветом весьма похожий на промытый клубень брюквы. Голубые живые глазки старосты смотрели на Петра преданно и заискивающе.
– Я ито, хозяин. Радощи вас приветствовати во Барсучьем Логе.
Мужичок скрючился в подобострастном, метущем землю поклоне.
– Как звать-то?
– Харитон. Староста тутошний, а такоже и войт, и клятвенник. Все скипетры в одной руце, как в народе говорят. Да и нашто нам более управцев, деревенька-то у нас маленька и скудна.
– Это видно, и впрямь нищебродье царство, – фыркнул Калыга, окинув оценивающим взглядом оборванную серую толпу селян. Заросших потрепанных мужиков, обутых в лапти. Изнуренных женщин, облепленных вцепившейся в юбки чумазой детворой. Сгорбленных летами стариков.
– Такить беды, государь, горести на наши выи сыплются, как просо из худого сита. Словно проклял кто… – Харитон скорбно опустил глаза, перечисляя свалившиеся на деревню несчастья: – Во прошлу годину, егда звезда небесна во болоты пала, по весне заморозок всходы на полях побил. Лето ж хладное сказалось, репа едва на вершок от земли поднялась. А по осени зело дожжи лили, рожь на корню сгнила. Зима тоже выпала мерзучей, лютой. Чума пришла…
– Чума?!
Всеволод с внезапным озарением, прошедшим холодком по спине, кинул взгляд на заколоченные избы. Гриди, заслышав о хвори, тоже принялись беспокойно озираться. Петр, стоявший ближе всех к болотникам, попятился. Калыга зачем-то ухватился за рукоять клинка.
Новость всполошила всех.
