– …Людей схоронили с два десятка, буде земля им пухом, – словно ничего не замечая, продолжал плакаться Харитон. – Так шо сами видите, милостивцы, взяти с нас особо неча. Но мы о долге перед князем помним. Да ниспошли ему боги долгих лет, здоровия и сил. Нашему Ярополушке, свету и защите нашей. Как же, как же, поднапряглись, натужились и сдюжили. Собрали подать-то.
Харитон повелительно махнул рукой, и хмурая толпа крестьян разошлась в стороны, точно море, разведенное святым Прокопом. Позади зареченцев, уперев в землю оглобли, стояла груженая телега. За березовой обрешеткой, рядом с грудой шкурок кун, лис и горностаев, лежало несколько мешков из грубого конопляного веретища [55], заполненных зерном, и пузатый обвязанный лыком бочонок.
– Так ты что же, думаешь, мы за тяглом явились? – растерялся Петр.
– Ну а зачем ешо-то? – искренне удивился Харитон.
– А как же Скверна?
– Кака така скверна? – Удивление старосты стало еще проникновенней. Пожалуй, даже чрезмерно. – Нету и не бывало никогда у нас такого. Вот пушнина, вот меда питного барилка, вот пшеницы пять кулей. Все по чести, полное тягло со дворов. А никаких сквернов отродяся мы в княжью скарбницу не платили!
– Ты нам зубы не заговаривай! – вспылил Калыга. – Нашелся облудъ [56]. Как челобитного на княжий двор слать, так горазды, а как ответ за то держать, так в кусты?
– Не гневайся, государь, но мы ничего ведать о том не ведаем и знамать не знамаем, – упрямо повторил староста деревни.
– Ах ты ж, мать твою!..
– Идем со мною, – перебил Митрия Всеволод. Ухватив за рукав Харитона, он проволок его вдоль строя гридей, остановившись перед измученными перемазанными в грязи ослами. Нагнувшись, окольничий откинул полог ткани, накрывавший волокушу. Толпа крестьян испуганно ахнула. Всеволод заметил, что и в хитрых глазках Харитона тоже что-то промелькнуло, но то явно был не страх. Что-то довольно странное отразилось в них, когда он смотрел на труп Кузьмы по прозвищу Карась, уложенный и увязанный на волокуше рядом с разбойным людом.
– Ну что, Харитон, узнаешь соседа али скажешь, что и его отродясь не видел? – тихо вымолвил воевода, пристально следя за деревенским старостой. Мгновение болотник выглядел так, словно собирался расплеваться. Но, справившись с собой, он снова расплылся в по-детски непосредственной, заискивающей улыбке.
– А како же, узнаю́. Ето дурачок наш – Кузма юродивый. Мы-то всё гадали, куда он подевался, а оно виш как вышло… убитай. Ох, сердяга горемычный.
– Хочешь сказать, это не вы его за помощью в Марь-город отрядили? – грозно спросил Калыга.
Харитон удивленно захлопал глазами.
– Истина в устах ваших, боярин. Нихуды мы яво не посылали. Да и на кой нам это?
– Как же так? – воскликнул Петр. – А Скверна, страшная беда, что вам грозит? Ее что, тоже нет? Выходит, с твоих слов, мы зря сюда притопали? Коней лишились, людей сгубили, спеша к вам на подмогу, и все понапрасну?
Харитон в недоумении развел руками.
– Надеюся, государи, вы не слишком-то внемляли речам Кузьмы. Ущербный бедолага, видно, совсем ума лишился, нес несмыслый бред.
– Бессмысленный бред, говоришь? – Всеволод припомнил разговор с зареченцем у костра. Его слова о том, что не все в деревне будут рады видеть у себя дружину. Похоже, Кузьма был прав.
Харитон продолжал гнуть свое:
– Вестимо, кажный в Логе вам скажет, что наш Карась всегда был недалек умом, а как зимой его жинка с дочерями от мора сгинули, так и вовсе тронулся рассудком. Маялся по округе, как пришибленный, всё небылицы плел, выдумывал разное. Ну а седмицу тому назад и вовсе пропал.
– И что же вы не стали искать своего рядовича[57]?
– Так ведь изумок [58] он, что с такого взяти. Ох, батюшки, неужто вы к нам из-за его россказней явились?! – всплеснул руками староста, изобразив удивление так правдоподобно, что в простодушие его поверил бы кто угодно.
Но не Всеволод. Уж больно много нестыковок и странностей происходило в Барсучьем Логе. В придачу ко всему, он успел хоть немного, но узнать Кузьму. Зареченец был не безумнее, чем любой другой.
Стоя рядом с трясущим брылями старостой, воевода все раздумывал, как быть с этим скользким ужом. В его лжи окольничий не сомневался. Но попробуй докажи, что старый льстец баснословит. Так как лучше поступить? Пойти на хитрость, попытавшись обманом вывести Харитона на чистую воду? Или, может, прижать его, взяв угрозой и нахрапом? Всеволод мельком глянул на расплывшееся в улыбке лицо болотника и понял: этот тертый калач не отступит, будет упорствовать в своих «незнамах» до конца. Судя по смурным собранным лицам остальных зареченцев, он не один сохранял в том твердость. Идея о допросе «с пристрастием» отпала сама собой. В то же время всплывал другой вопрос: становилось интересно, что накрепко сплотило деревенских? Почему они так неприветливы даже для лесных жителей? Почему смотрят на дружину исподлобья, словно на врагов? Сейчас у Всеволода не было на то ответа, и он посчитал, что разумнее всего будет подыграть. Возможно, у расслабившегося, потерявшего бдительность Харитона удастся разузнать больше, а посему…
