– А нам не выдержать еще одной такой же ночи. Из двух десяток на ногах у меня осталось семь человек. Пятеро убиты. Один сгинул неведомо куда и, скорее всего, тоже мертв. Еще двое, похоже, отправятся на жальник в ближайший час. И все это в казавшейся обычной охоте на лесную чудь! Такого урона дружина не несла с самой сечи у Триполья! Мы все с ног валимся от усталости и представления не имеем, сколько еще порченных Скверной тварей скрывается в топях. Я просто не могу рисковать! – Разгоряченный Всеволод повысил голос и тут же понял, что совершил ошибку. Глубокий вдох впустил в грудь колючий комок боли. Дыхание сперло. Мучительный спазм запер воздух в легких. Закусив губу, окольничий побледнел и охнул.
– Что с тобою, Всеволод? – Врасопряха разом растеряла всю свою заносчивость и недовольство.
– Ничего, устал просто, – попытался выдавить из себя улыбку Всеволод. Но даже он понял, что из этого ничего не вышло.
– А ну, снимай свою клепаную рубаху, – потребовала колдунья, упирая руки в бока.
– Она зовется кольчугой. И снимать ее незачем. Со мною все в порядке, ничего серьезного. Небольшой ушиб, не боле, – снова криво улыбнулся воевода, стараясь, чтобы боль не отразилась на лице.
– Тем более глупо будет это не проверить, раз уж ты все равно здесь. Снимай, говорю!
Всеволод понял, что Врасопряха не отступит. Отложив перевязь с мечом, он принялся с кряхтением стягивать с себя броню. С тихим звяканьем металлические кольца серебряным водопадом упали на стол. Следом за кольчугой отправилась стеганка и льняная сорочка.
– Ну надо же, и впрямь «ничего серьезного», – заметила Врасопряха с иронией, рассматривая воеводу. Ниже ключицы бок мужчины взбух и пестрел всеми оттенками бурого и фиолетового. – Если это небольшой ушиб, то боюсь представить, что в твоем понимании значит настоящая рана. Оторванная голова? Так, что тут у нас…
Всеволод вздрогнул и зашипел от боли, когда тонкие пальцы колдуньи принялись блуждать по его телу, ощупывая, изучая.
– Ага, пятое, шестое и, кажется, седьмое ребро. Но, по счастью, все сломаны удачно: ни смещения, ни обломков. В довесок рваная дыра в плече, но это, я так полагаю, для тебя просто мелочь, не стоящая внимания. Ну-ка, выдохни!
Взяв со стола широкий моток ткани, кудесница принялась аккуратно накладывать повязку на грудь Всеволоду. Сноровисто пеленая торс мужчины, она не переставала его распекать:
– Эх, здоровый, казалось бы, детина, должен понимать, что с такими ранами шутки плохи, а туда же… Чего это ты ухмыляешься?
– Да так, ты мне сейчас напомнила одну мою знакомую – Смиляну. Ау! Больно!
– Ну так не крутись!
– Так я вроде бы и не… Ау!
– Интересно, и кто ж такая эта Смиляна, которая дает тебе столь здравые советы? – нарочито небрежно поинтересовалась Врасопряха, завязывая в узлы концы повязки.
– Кормилица, что заменила мне мать. Она тоже вечно сетует на мою неразумность.
– Надо же, какая мудрая женщина! Давай сюда руку, и предупреждаю: вот сейчас будет действительно больно.
Морокунья, не церемонясь, вылила в рану на плече Всеволода зелье из очередной бутылочки, которую выудила из своего монструозного короба. В тот же момент палящая боль скрутила мышцы воеводы, разливаясь по жилам настоящим огнем, заставляя Всеволода втянуть сквозь зубы воздух.
– Ну-ну, я уже почти закончила, – успокаивающим тоном сказала морокунья, вновь берясь за иглу. Стежки легли на плечо воеводы ровным, стройным рядом, говорящим о дюжем навыке колдуньи. Всеволод снова задумался о том, где она могла так отточить свои умения, но вслух тихо произнес:
– Нам нужно уходить. Ты ведь и сама это знаешь.
Врасопряха молча продолжила сшивать окровавленную плоть, упорно избегая взгляда Всеволода. А он все пытался поймать ее глаза, в которые когда-то не любил смотреть. Пытался прочесть, о чем она сейчас думает.
– Ежели задержимся здесь – погибнем, – настойчиво продолжил он. – Оставить проигранную битву не зазорно, коли это сохранит чьи-то жизни… даже если некоторые из них придется бросить на весы.
– Думаешь, я не понимаю? – Врасопряха перекусила нитку и сплюнула в сторону. – Однако от этого не становится менее паршиво на душе. К тому же Скверна не сгинет просто так. Она продолжит расползаться по болоту и дальше, через Ясные боры. Ты же сам видел, что чудовища, ею порожденные, – это изменившееся до неузнаваемости лесное зверье. Порченое, превращенное этим паскудством во что-то невообразимое. Не знаю, чем вызвана зараза, затронувшая край болотников, в чем заключена первопричина бедствий, но она словно бы меняет округу согласно своей прихоти. Искажает все, к чему прикоснется. Сколько времени пройдет, когда она доберется до очередного Барсучьего Лога? Что тогда? Ты видел… мы все сегодня видели, на что она способна.
– Я не предлагаю позабыть о ней. Но ныне мы просто оказались не готовы к тому, как все обернулось. Отступим, чтобы вновь вернуться, но уже с полной ратью, с воевыми волхвами Хоровода. А ежели и этого окажется недостаточно, запросим помощи у князей-соседей.
– Правда? А ты не думаешь, что будет уже слишком поздно? – печально усмехнулась ведьма.
