Среди напряженной тишины, в которую, словно в одеяло, закутался майдан, раздался хриплый, лающий смех земского старосты.
– Ха-ха-ха! Ничего они тебе не скажут, боярин, – убежденно, с открытой неприязнью к своим сородичам проскрипел Харитон. – Ибо то, что с нами сделал твой хозяин, во много раз страшнее, чем самая ужасная из тварей Скверны. Да что там, это будет пострашней, чем все дьяволы Бездны вкупе с Гхеересом.
– Виктор, о чем он говорит? – требовательно спросил кузнеца Всеволод, но здоровяк, как и прочие, отвел глаза.
– Нашто тебе наша тайна, воевода? Аль считаешь, что, ежели вызнать правду, жизнь слащее станет? Ни хрена подобного. У кажного в миру свои секреты. Кто-то тайком с чужой женою любится, кто-то деньги из казны ворует, а кто-то в корчме браги на продажу ссаниной разбавляет. Тайны есть у всех, хранят их только все по-разному, а посему пущай и наше бремя с нами остается. Незачем вам о нем знати…
– Незачем? Незачем?! – взорвался Тютюря. – Ах ты ж паскуда! Да я тебя…
– Успокойся, Митрий, сейчас не время для расправ, – на удивление рассудительным голосом остудил опричника Петр. – Нам нынче нужно не головы рубить, а порешать, что дальше делать.
– Уходить отсюда надо поскорей и людей с собою уводить…
– Твое мнение, Всеволод Никитич, я уже слышал и принял к сведенью, – поморщился княжич в ответ на угрюмое замечание воеводы. – Теперь хотелось бы узнать, что другие скажут. Митрий?
Калыга ответил не сразу. Задумавшись, он немного постоял, почесывая пальцем веко, затем неспешно протянул:
– Мои рубаки не боятся ничего. Ни Бездны, ни богов! И сбегать от драки, казать спины ворогам у нас, опричников, не в чести. К тому ж, мнится мне, после той взбучки, что устроил воевода со своей дружиной днешной ночью, у Скверны не так уж много сил осталось…
– Верно! Посечем на мелкие куски!
– Выследим гадину в ее же логове и прикончим!
– Отомстим за марьгородцев!
– Покажем кметам, как надыть воевать настоящим воинам!
Зашумели, раззадорились опричники, но Всеволод и гриди не разделили их ретивость. Хотя бы просто потому, что барчата не представляли, о чем говорят. Их не было здесь, когда в зареве пожара люди гибли, растерзанные клыками, разорванные когтями чудищ. Когда они живьем сгорали в пламени и задыхались под завалами домов. Умирая легко, словно мошкара, раздавленная ладонью.
– Ты забываешь, Калыга, что Скверна сидит в здешних болотах уже почти год. Одной Марене известно, сколько зверья за это время она превратила в монстров. Да и вообще, до сих пор толком неведомо, что она такое и какие потаенные стремленья ею движут. Почему отродья напали именно сейчас? Как так вышло, что действовали они не как неразумное зверье, а слаженно, словно боевой отряд?
– Так, может, наконец пришла пора это узнать? – ухмыльнулся Тютюря. – Пока Скверна ослаблена, пока не наплодила новых армий.
Видя, что окольничий сокрушенно качает головой, Тютюря снова небрежно улыбнулся, показав красивые зубы.
– Вижу, тебе, Всеволод Никитич, мой план не по нраву? Что ж, неволить я не собираюсь, мы и сами сдюжим! Пока ты с дружиной будешь отдыхать после буйной сечи, укрывшись за подолами у здешних баб, мы с ребятами возьмем проводника и наведаемся в глубь болота, отыщем и вырежем корень бесовской заразы. Думаю, и смеркаться не начнет, как возвернемся во Барсучий Лог со щитом и славой.
– Или сгинете безвестно, словно вас и не было, – парировал воевода.
– Смерть не самое страшное, что с ними может приключиться, – тихо, но как-то зловеще произнесла Врасопряха, встряв в перепалку Всеволода и Тютюри.
На мгновение над площадью повисла тишина.
– Не объясните нам свои слова, милсдарыня колдунья? – нарушил молчание Петр.
– Объяснить… Я полагаю, тебе лучше будет это воочию увидеть, княже.
С этими словами волховуша развернулась и неторопливым шагом направилась прочь со стогны в сторону своей временной лечебницы. Молодой князь и атаман опричников, не видя другого выхода, последовали за ней. Всеволод ненадолго замешкался, задержанный вопросом Тмила.
– А с этим мизгирем что делать? – спросил гридь, кивком указав на сгорбленную фигуру стоящего на коленях Харитона.
– Заприте в одной из заколоченных изб. Там же, где по его приказу держали несогласных, пусть посидит пока под запором. Серебро и добро тиуна собрать, пересчитать и под охрану. Ну а что дальше делать, видно будет, – после короткого раздумья решил окольничий.
