– Об этом они, конечно, знали, но поверили старосте, который убедил людей, что сможет сам совладать со Скверной. К слову сказать, он и вправду так считал. Еще в первое посещение села мне показалось странным, как Харитон повел себя, увидев тело Карася. Сначала я подумал: это оттого, что войт испугался, опознав среди мертвецов своего соседа, но, как оказалось, дело было совсем в другом. Кроме Кузьмы войт узнал еще одних своих знакомых – вольных «соловьев». Именно у них староста Барсучьего Лога искал защиты, скорее всего, предложив за нее разбойникам убежище и пропитание зимой. Вот только вольница, столкнувшись на болотах с порождениями Скверны, решила, что безопаснее будет убраться отсюда восвояси. Причем столь рьяным было их желание, что они осмелились с боем увести коней, напав на превосходящий их по численности отряд. Разбойники настолько испугались, что рискнули головами, лишь бы оказаться как можно дальше от болот. И после яростного побоища сегодня ночью я, по правде говоря, не могу их в том винить.
– Все вы, хто оружие к поясу подвесил, токмо на словах храбриться и горазды! Все взбранные, груди колесом, а как только настоящего врага в лицо узрите, сразу в портки дуете. Бежите с поля брани так, что пятки сверкают, – неразборчиво проворчал Харитон, осторожно водя языком по внутренней стороне разбитых губ.
– Мы не убежали, – возразил ему Всеволод, – остались, несмотря на то что ты всеми силами старался нас спровадить. Что вместо того чтобы покаяться и упредить о надвигающейся опасности, сослал подальше, на безлюдный остров. Чего ты тем хотел добиться, Харитон? Зачем подослал к нам Прокуда? Неужто так желал отвадить Скверну от своей деревни? Небось думал: «Пущай незваные защитнички во поле с бестиями страхолюдными схлестнутся, пусть друг дружку обескровят, перебьют, токмо лишь бы подальше от деревни, подальше от маво очага». Так это было? Отвечай!
Народ, наполнявший площадь, снова недовольно загудел. Больше всех возмущались опричники, хотя им вообще стоило помалкивать.
– Не ведаю, о чем таком ты гуторишь, воевода! – заупрямился войт.
– Ведаешь, Харитон, ведаешь, – внезапно подала голос морокунья. Весь собравшийся на стогне люд тут же обратил к колдунье все внимание. Откинув за спину тяжелую косу, волховуша блеснула меняющими цвет очами и продолжила: – Побывала я в голове у твоего сына, Харитон – староста, войт и клятвенник Барсучьего Лога. Слышала наказы, что ты ему давал. О том, как до́лжно превратить Гнилой Кут в приманку для исчадий Скверны и смертельную западню для нас. Это ты велел ему измазать козьей кровью тряпки и повесить их окрест лагеря дружины в надежде, что тех, кто пришел к вам на подмогу в трудный час, перебьют алчущие поживы монстры…
– Не верьте ей, люди! – возопил староста, порываясь встать, но был тут же придавлен к земле тяжелой рукой Тмила. – Княжье воинство само сизволило на торфяники идтити, я их не неволил. Наоборот, все слышали, как я князя с соподвижниками к себе в хату зазывал, угощение сытное готовил! Как дурак последний угодить им старался. Добром все порешить хотел. Разделить с ими и кров, и хлеб насущный! И вот чем отплатили градские за хлебосольство мое бескорыстное?! Лжой явной мя желают очернить!
– Бьюсь об заклад, что после тваво «сытного обеда» мы бы уже вряд ли проснулись, – свирепо оскалился Оболь.
– Ага, или кончились бы от недомогания во сне, вызванного парой вершков крепкого железа в подреберье. Вот же мерзопакостная гнусь! – сквозь гримасу отвращения и злости прохрипел Куденей, в то время как другие опричники бросали на старосту испепеляющие волчьи взгляды.
– …как ты, Харитон, хотел воспользоваться последовавшей за тем неразберихой, – не дала сбить себя с мысли Врасопряха, – чтобы тихонько улизнуть из Барсучьего Лога, прихватив с собой семью и деньги. Как хотел бросить на произвол судьбы своих соседей.
– Врешь ты все, шленда, ведьма траханая! – в полном бессилии и ярости зарычал староста, но его возглас утонул в диком гвалте, вскипевшем на майдане. Гневные окрики летели отовсюду, и многие из них принадлежали не только кметам и опричникам, но и зареченским крепачам.
– Это еще не всё, – возвестила Врасопряха, подняв руку, призывая собравшихся к тишине. – Через Прокуда я почувствовала, что староста не просто так нас ненавидит. Он по какой-то причине хотел наказать нас за грехи, вот только не пойму какие.
Часть криков тут же смолкли, словно отрезанные ножом. Всеволод, Петр и Калыга удивленно оглядели притихших деревенских.
– Ну? Кто скажет, почему в этой богами позабытой дыре нас не привечают? Что такого сделал Марь-город вашему завшивевшему племени? – возвысил голос Митрий, но не получил ответа.
Болотники, поникнув, принялись переглядываться, прятать глаза. И Всеволод внезапно понял, что сдерживают их вовсе не запреты старосты и не слепая, необъяснимая нелюбовь к дружине Ярополка. Сдерживал людей глубокий, опаляющий естество до самого нутра стыд. В Барсучьем Логе явно произошло что-то зазорное, постыдным ярмом легшее на всех его жителей.
