Я захотел посмотреть лошадей поближе, и ребята подвели меня к самой загородке. Там было десятка два лошадей, подальше виднелись такие же загородки, маленькая деревня в ту пору имела лошадей не менее полсотни. Это не были заморенные клячи, которых иногда встречаешь запряженными, а бодрые, красивые животные в расцвете сил. Они ржали, мотали головой и время от времени подскакивали на месте, даже вскидывались на дыбы.
Обошли загородки с баранами и коровами, мальчишки разбежались по домам, мы с Ахметом вернулись к его дому, и я начал объяснять ему правила игры в городки, которая мне очень понравилась, и научился я ей только позавчера. Позже мы при помощи отца изготовили комплект бит и городков, играли после этого даже парни постарше.
Потом нас позвали обедать. На полу в комнате стояла огромная сковорода, не меньше метра в диаметре, и молодой казах раздвигал большой деревянной ложкой мясо по разным сторонам этой сковороды, была здесь и говядина, и баранина, и конина, и даже пара тушек зажаренных гусей. Вокруг сковороды расположилось четыре человека, три казаха, сидевшие на корточках, а отцу принесли табуретку, на вид обычную, только ножки у нее были не дольше десяти сантиметров. Сидеть на ней было невозможно, и отец расположился на боку, что тоже было не очень удобно. Пили кумыс, хозяйка угостила и меня, но он мне нисколько не понравился, показался кислым и затхлым. Тем не менее отказываться было неудобно, и одну маленькую пиалу я выпил. Ахмет же выпил две пиалы побольше, были у них такие глубокие блюдечки без ручек, разного размера, которые держали на пальцах.
Немного позже я вышел на улицу возле дома, немного походил там, и возвращаясь, заметил, что у стены дома стоит хозяйка. Она держала в руках небольшой кожаный мешочек, вывернула его и палочкой принялась счищать мелких беленьких червячков. Это был бурдючок, в который наливали кобылье молоко, а присутствие в нем таких червячков способствовало образованию кумыса, национального напитка, который даже может становиться хмельным. Но сегодня любители кумыса и посетители известных кумысолечебниц под Уфой и Казанью могут такого не бояться — сбраживание продукта происходит при участии грибковых бактерий.
Когда на следующее лето я приехал туда во второй раз, ребята мне очень обрадовались. Я вспомнил десяток-другой казахских слов, которые мне запомнились еще до перемены места жительства, прошло всего лишь три года. Как же эти мальчишки удивились, просто были поражены, и принялись наперебой говорить и объяснять значение слов, но мне почему-то это было уже не так интересно.
Даже такая маленькая деревня все же числилась административной единицей, и по мнению руководства района, должна была что-то производить. Пришли к мнению, что близлежащие угодья должны быть засеяны пшеницей, овсом или ячменем. На это из районного бюджета выделялись какие-то средства, и получал их непосредственно Курман. У него не было какой-либо бюрократии или коррупции, равно как бухгалтеров или секретарей. В деревне, где было человек шестьдесят населения, это было ни к чему. Из них работало человек пятнадцать, остальные были старики и дети. Первые годы после войны действительно что-то сеяли, собирали очень низкие урожаи. Потом Курману это надоело и он тратил деньги по своему усмотрению, в основном выращивал, покупал и обменивал породистых лошадей, в которых разбирался лучше любого профессионала. Это приносило ему доходы побольше, но очень раздражало районные власти, видевшие в этом излишнюю самостоятельность и самоуправство. Для вида он что-то сеял, чтобы с дороги, проходящей поблизости, можно было эти посевы видеть.
К нему не так уж редко приезжали разные инспекторы и ревизоры, бывали даже иногда деятели из области. Всех он встречал приветливо, угощал и развлекал нетрадиционно, с использованием национальных особенностей, и напоследок укладывал в задок телеги, а позже в багажник автомобиля тушку барана или пару потрошеных гусей. При этом многое ему сходило с рук, на некоторые чудачества смотрели сквозь пальцы.
Но тут, скорее всего, где-то во второй половине пятидесятых, выбрали очередного первого секретаря, нового главу района. Этот выбрал методом руководства накачки и разгоны. Он приезжал к руководителям предприятий, директорам совхозов, школ, другим, или вызывал их к себе, и не вспоминая положительные моменты, начинал разносить за недостатки и просчеты, без которых не обходится ни одна служба. За короткий срок он прославился так, что его именем чуть ли не детей пугали.
