Интересная демографическая обстановка сложилась в поселке в это время. Через месяц-другой после переписи населения, которая впервые после войны прошла в 1959 году известно стало, что население поселка составляло чуть более четырех с половиной тысяч, а если приплюсовать население примыкающей Вагайской фермы, то и все пять тысяч, из них около полутора тысяч школьников, то есть жителей от семи до семнадцати лет. К тому же надо сказать, немало было также и малышей, не достигших школьного возраста. Это очень хороший, сверх благополучный демографический показатель. И в целом по стране обстановка была если и похуже, то ненамного. Молодая страна росла и развивалась, не опасалась будущего, многодетными считались семьи, где было не менее пяти детей, не как сейчас, когда этот показатель снизился до трех. И таких семей было не так уж мало, каждый из ребят из самых разных мест знал не меньше трех-четырех таких семей, и это по всей громадной стране, а в южных республиках, на Кавказе, и того больше. По три с лишним миллиона жителей в год прибавляла тогда страна, невзирая на все прорехи и неурядицы, о которых сейчас так толкуют все наши СМИ. Вот главный показатель, по сравнению с которым все остальное — пыль. Было, где учиться, было, чем заняться, было, где работать. Понятно, что это применительно к нашей и находящихся в похожей ситуации странах, но никак не в Китае, Индии, многих странах Востока, Африки и Латинской Америки, где чересчур быстрое размножение создавало кучу проблем.
Забавный такой момент. Мука в свободной продаже появлялась очень редко, между тем у всех родственников и знакомых ее стояли полные лари. Оладьи и блины пекли при всех подходящих случаях. Помню несколько моментов, когда ее продавали. Давали по два килограмма в руки, зато рядом с каждым покупателем стояли родственники и знакомые, даже маленькие дети, продавщица умножала их число на два и отвешивала получившееся количество. Дети иногда пристраивались к следующим в очереди и ворчания не было слышно, таковы были правила игры. Вся мука продавалась на развес, чтобы купить мешок — такого не было.
Сахар продавался комковой, бесформенные куски не больше картофелины. Если поставить три завязанных мешка с сахаром, углем или щебенкой, не угадаешь, где что находится. Мешок с таким сахаром весил семьдесят килограммов, комок или кусок был очень плотный и твердый, его кололи на куски помельче на ладони тупой стороной массивного ножа, а для мелких кусочков были специальные щипчики. Растворялся такой сахар плохо, долго, но сладости в нем было больше. Сахар-песок появился много позднее, он более удобен в употреблении и постепенно вытеснил прежний. Сахар же рафинад в кубиках был и тогда, но его было немного, и состав у него был тот же плохо растворявшийся комок.
Немного позже, после революции на Кубе, во всех магазинах появился кубинский сахар-песок. Это был тростниковый сахар, крупинки такого же размера и формы, желтоватого цвета, на удивление несладкий. Если нашего сахара на стакан чая было достаточно пары чайных ложечек, то кубинского ложечек пять, с треть стакана.
Весов, какие были тогда, теперь нигде не увидишь. Не такая уж сложная конструкция, сверху две чаши, качающиеся на балансире. На одну чашу ложился товар, а на другую — гири, у каждого продавца был набор гирь разного веса килограммов от десяти до совсем мелких, грамм в пятьдесят.
