— Мне нельзя просто так подойти поздороваться с другом?
— Мы не друзья, и ты это знаешь. — Было, наверное, самое время подняться и протолкнуться мимо него, но у меня не было сил. Их еле хватило на то, чтобы поймать его на вранье. Теперь мне было на все это наплевать. — Я знаю, что ты не выносишь меня еще со школы.
Рот Джона дернулся.
— Как догадался?
— Да по всему твоему поведению, Конноли. Ты ненавидишь меня, потому что считаешь, будто я пытаюсь отбить у тебя любую девчонку, на которую ты кладешь глаз, говоришь гадости о моей службе в армии. Плевать, что мы подрались, но ты регулярно обсираешь меня в соцсетях.
— Говоришь, как обиженный школьник, — сказал он. — Мы уже слишком взрослые, чтобы анализировать соцсети друг друга, Ники.
— Я не Ники, — проговорил я. — Я Доминик. И я могу привести куда более серьезные примеры твоего мудацкого поведения. Например, твою тягу лезть в мою жизнь. То ты болтаешь чушь о моих предках, то… — Я замолк, не зная, стоит ли продолжать, а потом выпалил, пока не успел передумать: — То увидел меня в парке с моим мужчиной и немедленно распустил мерзкий слушок, будто мы занимались сексом публично.
Джон вытаращил глаза, и на мгновение я усомнился, что сделал правильный вывод. Может, слух распустил кто-то другой? Может, я зря совершил перед ним каминг-аут?
— Черт подери, то есть, ты признаешь, что ты гей?
Нет, я не ошибся. Это точно был он.
— Я би, — прорычал я. — А ты признаешь, что распускал вранье обо мне?
Он все еще пялился на меня диким, шокированным взглядом, словно надеялся, что я начну изворачиваться и врать. До меня вдруг дошло, на что он рассчитывал. Шантажировать меня или типа того. Вот сукин сын.
— Черт, — наконец выдавил он. — Что там с тобой сделали в армии?
Тут уж я встал. Мы были одного роста, но я был мощнее и шире в плечах. А он мог похвастаться только оранжевым автозагаром и напомаженными волосами.
— Думаешь, в школе мне не нравились парни? — Я ухмыльнулся. — Думаешь, это в армии я вдруг осознал, насколько это приятно — держать в руке член?
Вид у него стал таким, словно он приближался к инсульту. Его челюсть отвисла, лицо запылало. Он попятился от меня, и я наступал на него, пока не припер к дереву неподалеку. Я ожидал, что он или взорвется, или попытается улизнуть, но Джон продолжал пялиться на меня вытаращенными глазами. Я улыбнулся.
— Да черт с ней, с дрочкой. — Я понизил голос. — Думаешь, я никогда не мечтал кому-нибудь отсосать? Заглотить чей-нибудь член аж до самого горла и попробовать сперму на вкус?
Его ноздри раздулись, а взгляд затуманился.
Охренеть. Его это возбуждало.
Моя ухмылка стала порочной. Я уперся ладонью в ствол над его головой и свел наши бедра. Отсутствие у меня эрекции выдавало мой блеф, но у него самого член был таким твердым, что чуть ли не разрывал ткань штанов.
— Конноли, тебе когда-нибудь помогали по-братски?
— Что… — У него сел голос, и он откашлялся. — Понятия не имею, что это значит.
— Это когда разрешаешь своему дружбану подрочить или отсосать тебе. Ничего гейского. Чисто ради разрядки.
— Я… — Он так пыхтел, что его дыхание вырывалось белыми облачками. Наконец он заерзал. — В отличие от тебя, я не пидор.
Я рассмеялся и потерся о него бедрами.
— На базе этим занимались куча парней-натуралов. Вот, как это началось для меня. Сначала мы дрочили друг другу под порно. Потом я позволил симпатичному рядовому встать на колени и отсосать. Потом осознал, что мне самому нравится быть на коленях. — Я нарочито медленно облизнул губы, чтобы прикрыть свою наглую ложь. В армии я дрочил только с Гарретом. — А потом понял, что мне хочется, чтобы меня отымели.
Джон, который уже задыхался, вцепился в мои плечи. Словно хотел оттолкнуть меня, но не мог. Мой рассказ будто парализовал его волю, и я не знал, чего мне хочется больше: блевануть или заржать.
— Хочешь отыметь меня, Джон?
Он сделал резкое движение головой, но я не понял, помотал он ей или кивнул. Звук, который вырвался у него изо рта, походил на смущенный, измученный стон.
— Хорошо, начнем с малого, — вкрадчиво произнес я. — Я могу тебе отсосать.
— Что, прямо здесь и сейчас? — выдавил он.
— Ну да. Назовем это заключением мира. Или подарком на Рождество. Как пожелаешь, лишь бы тебе спокойно спалось.
— Черт, Ники, я даже не знаю. О черт.
Бедный ублюдок так мучился. Его раздирали противоречивые чувства: тяга к запретному и страх подпустить к своему драгоценному пенису пидорский рот.
— Если не хочешь, не страшно. Но просто знай, что теперь, когда о моих талантах знает весь остров, у меня нет недостатка в парнях, которые приходят и умоляют, чтобы я взял у них в рот.
У него вырвался голодный, отчаянный стон.
— Ладно, давай, — просипел он. — Только я закрою глаза.
— Хорошо, — сказал я довольно. — Буду не против.
Джон расстегнул трясущимися руками штаны и вытащил на холод свой член. Он оказался больше, чем я ожидал, но ублюдок, который стоял с зажмуренными глазами и держался за свой инструмент, все равно выглядел по-идиотски. Я поспешил достать телефон и начал снимать.
— Черт, Ники. Скорей.
