— Нет, пап. Я расстался с ним сам, потому что он ударил моего отца и потому что… и из-за другого. — Он выглядел таким измученным и смущенным, что я отклонился и взглянул на него. — Не беспокойся об этом. Я ценю, что ты спросил, пусть ты и продолжаешь называть меня извращенцем.
— Я называл тебя так из-за истории с парком! — возмутился он. — Мне без разницы, кто ты — гей, или би, или три, или кто там бывает еще.
— Три? — проронил я. — Пап, ты серьезно?
— Неважно. — Он гневно сплел на груди руки. — Если он подбивал тебя заниматься на людях непотребством…
— В последний раз повторяю, — перекрыл я его голос, — никто не трахался в парке!
— … значит, тебе и не надо с ним путаться! Из-за него весь район болтает о тебе бог знает что. Чертовы идиоты. Я даже не знаю, кто распустил этот слух.
— Я выяснил, кто, — произнес я и с трудом поборол искушение показать ему видео с Джоном. — И все уладил. Поэтому хватит переживать и верить всему, что наболтали тебе дураки в парикмахерской. Люк не из тех, кто занимается сексом публично.
— Откуда ты знаешь? Трахаться-то он начал рано. У него дети-подростки, а ему сколько лет? Тридцать пять?
О господи боже, неужели этот допрос никогда не закончится?
— Ему тридцать девять. Я тебе уже говорил.
— Тем более. Он для тебя слишком стар, — буркнул он. — Мне это не нравится.
— Отец…
— Я просто к тому…
Потеряв терпение, я чуть не закричал на него, но затем меня настигло сюрреалистическое прозрение. Он талдычил все это, потому что не был уверен, что Люк достоин того, чтобы я с ним встречался. Даффи Костиган пытался быть хорошим отцом.
Ха.
Мои губы дернулись.
— Пап, просто поверь… Он хороший человек. Когда пропускает людей за свои стены.
— Ты из-за этого его бросил?
— Можно и так сказать, — ответил я тихо. — Ладно… — Я помолчал. — Пойду наверну пару колбасок и ради мамы притворюсь, что все хорошо.
— Хорошо, Ники. То есть, Доминик. — Он потрепал меня по спине. — Может, однажды у тебя больше не будет нужды притворяться. Я скучаю по твоей треклятой улыбке.
Я тоже скучал по способности улыбаться, смеяться, шутить… но ее невозможно было вернуть, ведь у меня отобрали главный повод для счастья. Хотелось верить, что однажды у нас появится шанс все исправить, но я не видел, как это может случиться. Разве что в сердце кого-то из нас — или в сердцах нас обоих — произойдет перемена.
Глава 22
Люк
Я засунул зити в духовку и выставил таймер, а потом выпил адвил. Головная боль стала посещать меня чаще обычного — по мнению Джорджа, из-за того, что в последние пару недель я, как никогда, упахивался на работе. Что было правдой. Грайндр я удалил, потому что у меня портилось настроение от одного только вида иконки, а другой отдушины у меня не было.
В моей жизни больше не было никого.
Ни мужчин.
Ни женщин.
Только я сам, моя правая рука и воспоминания о Доминике, которыми был пропитан мой дом.
Я порадовался, что мне хватило ума приготовить зити заранее, так что теперь, когда я вернулся с работы домой, его оставалось только запечь. Решив перед душем выпить, я взял из холодильника пиво, после чего услышал за спиной тонкий писк. Я обернулся и увидел на кухне бледную Адриану. Ее светлые волосы были собраны в высокий пучок, а одета она была в широкую худи, которая явно принадлежала моему сыну. Она была босиком, и из-под растрепанных краев ее джинсов торчали пальцы с покрашенными черным ногтями.
— Здравствуйте, мистер Роулингс. Я не знала, что вы тоже дома.
Я не относился к родителям, которые испытывали потребность вести с друзьями своих детей задушевные разговоры. Но слова Доминика заставили меня переосмыслить то, как Адриана могла воспринимать мою холодность.
— Я только вернулся с работы. Учите с Микой уроки?
Она кивнула и, чуть отступив, закусила губу.
Я посмотрел на таймер духовки.
— Через сорок пять минут будет ужин. Скажи Мике, чтобы он накрыл стол и на тебя.
Она нахмурилась.
— Вы хотите, чтобы я осталась на ужин?
— Ну да.
Она прищурилась и склонила голову набок. И на мгновение стала очень похожа на Доминика. У него тоже становилось такое лицо, когда он считал, что я вру.
— Из-за моего брата? — спросила она.
Я отхлебнул пива, чтобы спрятать улыбку.
— Нет. Не из-за него. Я приглашаю тебя поужинать с нами, потому что ты — Микин друг.
Она явно не поверила мне, и я вздохнул.
— Послушай. Я стал отцом подростков впервые. И никакой инструкции к этому делу у меня нет. С моей стороны было неправильно относиться к твоей дружбе с Микой без уважения. Ты дорога ему, и я вижу, что он дорог тебе. Поэтому я предпринимаю усилие узнать тебя лучше и надеюсь, что ты воспримешь это, как предложение мира.
— Хорошо, — тихо проговорила она.
— Твой отец знает, что ты у нас?
Она покраснела и опустила лицо.
— Нет.
— А где ты сейчас по его мнению?
— В библиотеке с Микой.
— Не стоит ему врать.
— А вам не стоило бить его. — Как только у нее вылетели эти слова, она вытаращила глаза и зажала ладонями рот, словно озвучила свои мысли нечаянно.
Да, она была истинной представительнице семьи Костиганов.
Я поставил пиво на стойку и фыркнул.
— Не стоило. Ты совершенно права.
