Позвонив в дверь и не дождавшись ответа, я потянул её на себя. Квартира оказалась открытой. В прихожей на вешалке весела Лёхина кожанка, без которой он на улице не появлялся. Значит, дома. Но почему тогда открыта дверь? Уже несколько насторожившись, я осторожно зашёл в комнату и увидел Лёху сидящим в кресле. Не знаю, что бы со мной было, если бы я не провёл два года в Афгане. Лёха был мёртв, и было видно, что его смерть была мучительной. Грубо говоря, он выглядел почти так же, как наши солдаты, попавшие в руки моджахедов. С той лишь разницей, что духи обязательно отрезали своим пленникам гениталии, а Лёха сидел одетый в брюки и голый только до пояса. Но и того, что я увидел, было достаточно, чтобы понять, какие муки ему пришлось вынести. Окно было раскрыто, запаха крови почти не чувствовалось. Судя по некоторым признакам, Лёха «отдыхал» в кресле минимум сутки. Как бы там ни было, из квартиры пора было убираться. Если я и был в этот день первым посетителем, то явно не последним.
– Прости, Лёха, – сказал я про себя, в Афгане я бы тебя не оставил, но здесь не Афган, хотя, сам видишь, и здесь идёт война не на жизнь, а на смерть. Планировал ты жить в построенном по твоему проекту доме, а поедешь «грузом 200» уж и не знаю, на какое кладбище.
Прикрыл я осторожно дверь Лёхиной квартиры и убрался из его дома, не привлекая к себе внимания. Дома помянул я Лёху полным стаканом водки и впервые за последний год задумался о будущем. С Лёхиной смертью моя связь с заказчиками обрывалась. Мне оставалось одно – ждать.
Ждать пришлось недолго.
На следующий день после визита к Лёхе в моей квартире раздался телефонный звонок.
– Андрей? – произнёс незнакомый мужской голос.
– Слушаю, – признался я.
– Меня зовут Михаил Петрович, – продолжил голос, – как бы нам с вами встретиться?
И, поскольку я промолчал, добавил:
– Это и в ваших интересах, – и запоздало добавил: – Я друг Алексея… Лёхи.
– Хорошо, сказал я, – где и когда?
– Давайте не откладывать, – сказала телефонная трубка. – Через два часа вас устроит?
– Вполне, – ответил я, – где?
– У киоска, где вы покупаете свой любимый Кэмэл. – Мне давали понять, что обо мне неплохо осведомлены.
– Значит, не надо держать в руках Плейбой, вы и без него меня узнаете, – попытался сострить я.
– А у вас неплохое чувство юмора, – хмыкнул собеседник. – Это неплохо. – И уже серьёзно добавил: конечно, я вас узнаю.
В два часа от киоска навстречу мне двинулся человек лет пятидесяти, одетый добротно, но как-то неприметно, с таким же неприметным лицом, в данный момент украшенном добродушной улыбкой.
– Андрюша, – произнёс он, взяв меня за рукав, и уверенно развернул в сторону аллейки со скамейками.
– Вот здесь мы и поговорим, – сказал он, когда мы сели и закурили.
– У Лёхи ты был, – сказал он утвердительно. – Печально. Печально, но неизбежно. Понимаешь, твой друг, говоря словами классово чуждых нам людей, крысятничал, то есть крал у своих. Тебе регулярно недодавал, да и не один этот грешок за ним водился. А в наших кругах – он сделал правой рукой неопределённый округлый жест – за это наказывают, и как ты видел, наказывают сурово. И это не за деньги, пойми: для нас главное другое – ответственность, дисциплина, и главное – доверие. Потерять доверие – это самое худшее, что может случиться с человеком. И с тобой. И со мной. Короче, с любым. В Лёхиной квартире ты повёл себя правильно, но, прости, непрофессионально – и на мой недоумённый взгляд пояснил: – Пальчики. Ты их оставил и на входной двери и на другой – в комнату. И хотя милиция у нас мышей не ловит, так рисковать всё-таки нельзя. Ну, ребята, которые тебя «вели» и туда и оттуда, за тобой прибрали, но на будущее запомни: внимательность и внимательность. И не только во время работы.
Он достал из портфеля, обычного, чёрного, также не бросающегося в глаза две бутылки Балтики-6, ловко откупорил обе двумя пальцами и протянул одну мне.
– Значит, за знакомство. Получать заказы теперь будешь от меня. Телефон твой у меня есть. Если в десять утра я не звоню, ты весь день свободен. Если надумаешь куда-нибудь уехать – на рыбалку там, или куда-нибудь отдохнуть с Людой (её имя, я понял, тоже было названо намеренно), – во время звонка сообщи: – Хочу туда-то и туда-то на столько-то и на столько-то. И вообще не расстраивайся: со мной работать легко, тебе будет не хуже, чем с Лёхой. И, пожалуй, последнее: тебе нужно сменить имя. Для родителей и друзей оставайся, ради бога, Андреем, а для меня будешь, скажем, Кириллом. Есть что-нибудь против этого имени?
– Да нет, сказал я, – Кириллом так Кириллом.
– Ну, вот и хорошо, – сказал Михаил Петрович. – Привыкай, Кирюша, и жди моего звонка. Что-то мне говорит, что ждать тебе недолго. – Он легко поднялся и зашагал по аллее.
