Что из этого следовало? Для меня из этого следовало, что нужно следить за газетами и ждать открытия очередной новой гостиницы или ресторана. Каковые в те времена появлялись в огромном количестве. Наконец, моё терпение было вознаграждено. На месте скромной «Алёнушки», здание которой простояло в строительных лесах почти год, открылся помпезный ресторан «У Алекса», где посетителей ожидала изысканная восточно-западная кухня – от северокорейской (Восток) до южноперуанской (Запад). В первый же день я оказался в числе его гостей. Зал был рассчитал на массового посетителя, столиков было не меньше пятидесяти и на каждом из них красовалась фирменная пепельница с ярко напечатанным призывом «К Алексу!» Оставалось ждать. «Папу» я знал в лицо и поэтому не боялся пропустить. Место выстрела было выбрано идеально: не напротив, а так, как я предпочитал – наискосок, не слишком близко, но моя машинка не ошибалась и на более далёком расстоянии. Страсть коллекционера привела «Папу» к «Алексу» на четвёртый день после открытия, день, ставший последним в его бурной и пакостной жизни. Помню, что глядя сквозь оптический прицел в лицо «Папы», прижимающего к груди драгоценную пепельницу, я подумал, что этот человек, принёсший людям столько несчастий, умрёт незаслуженно счастливым.
На следующий день диктор новостной программы Петербургского телевидения, не скрывая радости, сообщил об очередной «жертве мафиозных разборок», добавив к этому сообщению опасение, что за убийством криминального авторитета последуют войны за его наследство. Свою часть наследства я получил через пару дней, а судьба остальных частей меня не волновала. Следствием этого было то, что мой чемодан под кроватью разбух, и откладывать разговор с Михаилом Петровичем о хранилище было уже невозможно.
Как я и ожидал, Михаил Петрович оказался человеком в этом деле сведущим и опытным, изложил мне всё очень подробно и чётко – и уже через два месяца я хранил в своём бумажнике «Визу», выданную мне одним чешским банком в Праге, где мы с Людой провели несколько волшебных дней, которые я запивал превосходным чешским пивом, а Люда заедала (постоянно ахая: «Что будет с моей фигурой!») аппетитными и необыкновенно вкусными шпикачками. Набранные нами калории мы с большим успехом и удовольствием тратили ночью в четырехзвёздной гостинице, днём болтались по прекрасной Праге и вовсю наслаждались отдыхом.
Вернувшись из поездки в Питер, я задумался. Всё складывалось настолько удачно, что… начинало тревожить. В конце концов я не мог не осознать, что решительно всё в моей жизни, включая её саму, зависит от Михаила Петровича.
– Ну, хорошо, – рассуждал я, – сегодня я ему нужен. Скорее всего, буду нужен и завтра. Но кто поручится за то, что на него, как когда-то на Лёху, не найдётся свой Иван Васильевич или Пётр Степанович. В этом случае Михаил Петрович сдаст меня, как сдал Лёха, и скорее всего, куда быстрее. Принимать за меня муки он не станет. И к какому следующему руководителю я попаду – неизвестно. Не исключено, что к каким-нибудь «Папиным» друзьям. Значит, если я хочу сохранить свою независимость, с Михаилом Петровичем следовало распрощаться.
При этом я хорошо понимал, что подобное прощание означает одновременно прощание с жизнью. Или его или моей. Я полностью отдавал себе отчёт в том, что этот мой собственный «заказ» серьёзней всех предыдущих. Михаил Петрович был, судя по всему, волком битым, имевшим острый нюх, и потому очень опасным. Чтобы он ничего не заподозрил, я должен был быть предельно осторожным, в частности, ни в коем случае не проявлять инициативы. Помочь мне должен был случай, к которому, однако, я должен был быть заранее подготовленным. Этим я и занялся, не откладывая дела в долгий ящик.
