До армии моя семья жила в центре города, на Кирочной, которая одновременно носила название Салтыкова-Щедрина, в Дзержинском, так он назывался тогда, районе. Жили, естественно, в коммуналке, шесть комнат на шесть семей, туалет, понятно, один и ванная, в которой только стирали, а мыться раз в неделю ходили в баню. Благо, бань вокруг хватало. Сергеевы и Бабурины ходили в баню на Чайковского, старик Зимин и Андреевы ездили к Смольному, а мои родители и Гольдины предпочитали баню на Некрасова. Нас с Серёгой Бабуриным до поры до времени мыли на кухне в корыте, а лет с четырёх стали брать в баню. Серёгу чуть ли не до школы водила в баню его мать, естественно, в женскую, моя тоже попробовала брать меня с собой, но я после первого же раза забастовал и стал ходить с отцом. Детей в квартире было пятеро, кроме нас с Серёгой ещё три девчонки – Томка с Лялькой, сёстры – близняшки и Лариска, которую её родители называли Лорой, та ещё фифа, хотя и была младше всех. Коридор в квартире был длиннющий, и мы с Серёгой катались по нему на самокате. Самокат гремел, из своей комнаты выскакивал старик Зимин и орал на нас страшным голосом. Мы успокаивались, но ненадолго. Зимина мы не боялись, орал он громко, но вообще-то был человек добрый и нашим родителям на нас не жаловался. Гольдины были уже пожилыми, их взрослый сын с женой жил отдельно, иногда его дочка Софа приходила к дедушке с бабушкой. Черноволосая, смуглая с ярко-серыми глазами, которые как будто освещали её лицо, нравилась она мне страшно. Когда она появлялась, я безвылазно торчал в коридоре, делая вид, что чиню какую-нибудь хозяйственную фиговину. Но она из комнаты выходила редко, а меня вообще не замечала. Мы с ней были ровесниками, а известно, что девчонки взрослеют раньше, чем мальчишки, и на ровесников внимания не обращают. Эта любовь у меня прошла. Прошла, когда к нам в класс пришла новенькая – Ирка Пурлова. Её отца, офицера, перевели сюда из Германии, Кроме того, что она была красивая, совсем по-другому, не так, как Софа – светленькая с зелёными глазами – она ещё и одевалась не как все наши девчонки. Я в этих их тряпках не разбирался, но моя мама, когда увидела Ирку в первый раз, сказала, что она элегантная. Я не очень понял, но слово на всякий случай запомнил.
Район наш мне нравился. Школа была недалеко от дома, в кино мы ходили в «Спартак» на нашей же улице, иногда бегали в «Тавригу» – Таврический Сад с его прудами, где ловили тритонов, не могу вспомнить, на кой хрен они нам были нужны. Дома на улице были старыми и их дворы соединялись разными лазами и переходами, известными, кажется, только нам, детям. Иногда мы устраивали вылазки в соседние дворы и даже на соседние улицы. Эти предприятия не всегда были безопасными, иногда приходилось пробираться на немалой высоте. Толька Беляков один раз упал и сломал ногу. В этом был свой плюс. Раньше, когда мы с Борькой Жилиным кричали ему издалека: «Толян бу-бу насрал в трубу, труба гудит, Толян пердит», он кидался за нами и нам не всегда удавалось убежать. Пойманный получал пару затрещин, надо сказать, что весьма чувствительных. А когда ему с ноги сняли гипс и он снова вышел во двор, дразнить его стало сплошным удовольствием.
Когда я был в армии, дом пошёл на капитальный ремонт. Мои получили двухкомнатную – на троих, считая меня – квартиру в новом районе, из армии я вернулся уже в Купчино. Как-то так получилось, что в своём бывшем районе я почти не бывал. Вещевые рынки, заправки и платные стоянки, куда я наведывался в поисках работы, располагались, как правило, ближе к окраинам, к тому же большинство моих одноклассников подались в институты, и мне не очень-то хотелось с ними встречаться.
В тот день я только отошёл от станции метро «Чернышевская», как буквально лицом к лицу столкнулся с Сашкой Марининым, с которым проучился все школьные годы.
– Андрюха! – закричал он, – Какими судьбами? Ты как, где, что делаешь? Сто лет тебя не видел, думал, ты куда переехал или в «сундуки» подался – сверхсрочником. А ты – вон… Это дело надо отметить, возражения не принимаются. Через десять минут мы с ним сидели в баре «Медведь» на Потёмкинской.
– Охрана, может быть, дело и не плохое, – говорил Сашка, – но, согласись, бесперспективное. Ну, дослужишься до бригадира, а дальше? Всё – потолок.
– Потолок, – согласился я, – а что делать? Сейчас без образования…
– Да что образование! Плевать я на него хотел! Сижу со своим образованием, как чижик, в клетке и стучу по клавишам компьютера, как дятел. В зале шесть клеток, шесть дятлов и менеджер, сволочь. Меня почему-то невзлюбил, поэтому перспектив никаких. Сейчас надо своё дело заводить. Свой бизнес. Всё остальное – мура. Помнишь Гришку Альтова из параллельного «А»? Торгует велосипедами. Кому они в Питере нужны? – Никому. Но Россия-то большая. В маленьких городках, где живого «Мерса» не видели, они идут, как горячие пирожки. У Гришки свой дом на три этажа в Дюнах и за границей – не то в Австрии не то в Испании.
– А как вообще наши? – спросил я, – Живу на окраине, никого не вижу. А ты – видишь кого-нибудь?
