Через некоторое время я почувствовал, как мне стало недоставать Вадьки. Назвать нас закадычными друзьями, может, было нельзя, но с ним я был гораздо ближе, чем с другими, да и этих других у меня, по сути, не было. Дело не в совместных пьянках – только с ним я мог вспоминать, как, прихватив Машку Сафонову и Светку Рудой, мы поехали в Дюны, рассчитывая (было взято две палатки) если не на полноценные сексуальные радости, то хотя бы на обжиманцы по полной программе. А сами так надрались мерзким кубинским ромом (как только его пьют бравые барбудос!), что позорно вырубились, а Машка со Светкой свалили в город, оставив нам записку издевательского, обидного для мужского самолюбия, содержания. Или припомнить пакость, которую мы устроили нашему завучу по прозвищу Бергамот – за жёлтую лысину и общую закруглённость фигуры. Может, поэтому я ещё больше сблизился с Сеней. Мы по-прежнему иногда пили пиво после занятий и однажды он сказал мне: давай съездим в Царское, побродим по паркам, там есть такие места… Мы когда переехали в город, я места себе не находил, каждые выходные туда ездил. Вообще не представлял себе. Как можно гулять где-то в другом месте. Начали мы с Пушкина, который Сеня называл только Царским Селом, потом съездили в Павловск, Петергоф, Ломоносов. Когда-то я во всех этих местах бывал ещё школьником на экскурсиях, но толком их не видел, а с Сеней мы гуляли не спеша, в определённых местах, которые он называл «станциями», принимали по стаканчику портвейна, который у нас всегда был с собой.
Наша идиллия продолжалась до тех пор, пока Дмитрий Павлович не сказал как бы мимоходом:
– Этот твой Семён – что он вообще собой представляет?
– В каком смысле, – сказал я.
– Ну, что делает, какие планы?…
– Обычный инженер, – сказал я, – настроен, естественно, на Америку… родня у него там.
– Ну-ну, – сказал Дмитрий Павлович, – может, когда это нам и пригодится.
А вот этого в моих планах уже не было. И однажды, когда мы в Гатчине, на одной из Сениных «станций» принимали по стакану, я сказал ему:
– Знаешь что: уезжал бы ты поскорее.
Сеня посмотрел на меня удивлённо, но ничего не сказал. А ещё через месяц, в течение которого мы после курсов не встречались, подошёл и проговорил:
– Всё. Всё оформил. Сваливаю.
И, протянув руку, добавил:
– Будь здоров. И спасибо.
Как-то раз на улице встретил Люду. Хотел сделать вид. Что не заметил, но она подошла сама.
– Привет.
– Привет, – сказал я, – ты прекрасно выглядишь.
– Спасибо, – сказала она, – а о тебе этого не скажешь. Ты здоров?
– Как бык, – сказал я, – просто немного устал.
– Ладно, – сказала она, – мне надо бежать. И уже почти повернувшись, добавила: Если тебе нужна помощь, позвони. Телефон тот же.
– Дела, подумал я, – это что же: у меня на фейсе написано, как мне хреново? Давай, брат Андрей, поправляйся. Этак и начальство заметит, что ты раскис. А этого допускать нельзя ни в коем случае.
Поправлялся я тогда одним способом, который уже упоминал. Но сейчас, может быть, под воздействием встречи с Людой, он показался мне, ну, что ли, неудобным. Хотелось не бурной страсти, а скорее душевного разговора у камелька, которого, правда, я в своей жизни вообще не видел. Поэтому я, не раздумывая, направился к «плешке», где собирались дамы нужного мне калибра. Предварительно зашёл купить шампанского, водка в доме у меня всегда была, но для дамы требовалось что-нибудь понежнее. В магазине, уже затарившись и двигаясь к выходу, я услышал «добрый вечер», сказанное мне в спину. Сказавшая это девушка уже выходила из магазина. Выйдя и пройдя метров пять. Она остановилась, и хотя не смотрела на меня, я увидел, что боковым зрением она меня из виду не теряет. Проститутка, понял я, то есть, то, что мне нужно. Я подошёл. Девчушка была молода, лет шестнадцати, хорошо сложена, с хорошим милым лицом, не испорченным минимумом косметики.
– Как тебя зовут, – спросил я.
– Яна.
Ну да, Яна, Стелла, Изольда, – прямо как у моих чекистов, да хрен с ним, кому это важно в конце-то концов.
– Что-то мне грустно, – сказал я ей, – поможешь мне скоротать вечер?
– Только вечер: – сказала она, – тогда это будет… она замялась… двести.
– Да что нам с тобой вечер, – сказал я, изображая бравого гусара, – мы с тобой будем пировать всю ночь, что ты будешь пить, я имею в виду алкоголь?
– Тогда тысяча, – быстро вставила она, – не слишком дорого?
– Совсем не дорого, – успокоил я её, – так что ты будешь пить?
– Может, сладкого вина, и то немного. Мне от много плохо.
– Решили, – сказал я, – а что кроме? Конфеты? Ириски? Шоколад? Пирожные? Ты не стесняйся, я сегодня при деньгах.
– Тогда, – она помялась, – колбасы. Я сегодня ещё не…
– Замётано, – сказал я, – берём колбасы, варёной и копчёной, сыр, балык, маслины. Ты любишь маслины?
– Это такие чёрные, похожие на сливы? – сказала она. – Я однажды взяла в рот… Бр-р, противные ужасно. – Значит, маслины отпадают, – сказал я, – возьмём, в таком случае, обычных слив, ветчинки, грибочков и колы в ассортименте. Идёт?
– Идёт, – сказала она радостно.
– А это твоё… начальство… – сказал я, – ну, которое…
