«Допустим, – размышлял я, – я выслежу того типа, что приходил к Вадьке. Допустим, даже его грохну. И что это даст? Ничего, потому что придёт второй. Представим себе, что я грохну и того. Это представить уже трудно, потому что меня элементарно вычислят уже после первого – и устранят без разговоров. Говоря словами покойного Вадима Сергеевича «произведут корректировку списка своих кадров». Что из всего этого следует? Следует одно: что Вадьке нужно линять и линять как можно быстрее. Спрашивается, куда линять, но это уже другой вопрос».
Через три недели на мой звонов Вадька заорал в трубку:
– Андрюха! Нашёл покупателя! Из Сибири, нефтяник, денег, как грязи, даёт двадцать штук наличманом, остальное на мой счёт, ну, я тебе говорил… Собираю бумажки. Когда всё оптяпаю – отметим.
Следующие три недели я неизменно слышал:
– Андрюха! Не могу говорить, убегаю. Бумажек херова туча. Звони завтра.
Потом телефон замолчал, а ещё через неделю незнакомый голос ответил: – Вадим Стороженко здесь больше не живёт. И после маленькой паузы: – Это Андрей? И на мой утвердительный ответ:– Тут для вас сувенирчик и письмо.
– Сегодня можно, – спросил я.
– Сегодня? В семь вечера вас устроит? Я буду дома.
В семь я звонил в бывшую Вадькину квартиру. Мне открыл человек лет тридцати, среднего роста, плотный.
– Заходите. Вот вам сувенир, – сказал он, протягивая мне прозрачный пакет, в котором сразу угадывалась бутылка «Абсолюта» и конверт.
– Серёжа, кто там? – позвучал голос из соседней комнаты. Голос показался мне знакомым, но сразу определить, чей, я не сумел.
По дороге домой, в пробке, я вскрыл конверт и прочитал:
«Андрюха! Убываю в Штаты за отцовскими манями (а также прочими герлами). Может, уже и не свидимся. Будь здоров. Всегда твой Вад Вадыч».
Почерк был Вадькин. Мне ли его не знать, всё же не один год сидели на одной парте. Смутило меня только одно: ни разу на моей памяти Вадька не называл себя Вад Вадыч. Машина впереди поползла вперёд, я отложил конверт и на ходу стал вспоминать, кого же мне напомнил голос из соседней комнаты. И вдруг вспомнил: Александр Петрович, мой знакомый, вернее, шеф из Вильнюса. И когда я его вспомнил, так же вдруг, неожиданно, перед глазами встала квартира Лёхи и он сам – в тот момент, когда я его видел в последний раз.
Мой новый шеф – Дмитрий Павлович разительно отличался от предыдущих. Если бы у меня был большой армейский опыт, это отличие я сформулировал бы так: как боевой офицер отличается от штабного. Однажды он спросил меня: Как стреляют из «калаша» – не забыл? Или ты только из снайперской?
– Её мне выдавали изредка, – сказал я, – а с «калашом» два года не расставался.
– Ну, поедем, посмотрим, – сказал шеф.
Стрельбище было действующее, ничем не напоминающее то, которое я всеми силами старался забыть. Мне вручили десантный укороченный АК и я чуть ли не час стрелял стоя, лёжа и на бегу. Удовлетворённый моей стрельбой, шеф похвалил: «Молодец! Теперь посмотрим тебя в деле». В своём кабинете он пояснил: Завтра летим в Новокузнецк. Там местная гопота возомнила себя пупом земли. Придётся поставить их на место. Завтра в восемь ноль-ноль у меня. Форма одежды парадная, то есть, как всегда.
В Новокузнецк мы прилетели вечером, нас встретили и определили не в гостиницу. А на квартиру. В одной комнате я на диване читал детектив Чейза, а в другой Дмитрий Павлович разговаривал со сменяющими один другого посетителями. На следующий день в три часа дня мы с ним сидели в небольшом Уазике у ворот местного вещевого рынка. Справа и слева от нас находились два стареньких вагончика. Над дверями одного висела вывеска «ШАШЛЫЧНАЯ», а на другом – «НАПИТКИ. БЕЛЯШИ». На дверях обоих висели картонные таблички «Закрыто».
– Приготовься, – сказал Дмитрий Павлович.
Минут через десять к воротам рынка подъехали два джипа с тонированными стёклами, оттуда вышли человек десять качков, прочно закованных в турецкие кожанки.
– Пошли, – сказал Дмитрий Павлович в висевшую на шее рацию.
В тот же момент из закрытых пунктов питания высыпал десяток молодцов в камуфляже и чёрных, закрывающих всю голову шлемах и, не говоря худого слова, открыли густую стрельбу по не ожидавшим такого приёма качкам. Ещё через несколько секунд рядом с нами появился микроавтобус.
– Этот беляш наш, – сказал Дмитрий Павлович. Ты стреляешь по окнам, а я понизу.
Мы выскочили из Уазика и я выпустил весь рожок по окнам микроавтобуса, в то время как Дмитрий Павлович поливал его свинцом понизу. Мы вернулись на своё место, в то время как молодцы в касках принялись проверять состояние здоровья там и сям валяющихся качков. Судя по всему состояние было удручающим, о чём руководитель камуфляжей доложил Виктору Павловичу.
В самолёте на обратном пути шеф сказал мне:
– Ты был молодцом. Вот думаю, не дать ли тебе под начало команду…
– Таких, как те, в камуфляже? – Спросил я, ещё находясь под впечатлением вчерашних событий.
– Такие тебя к себе даже младшим поварёнком не возьмут, – сказал Дмитрий Павлович, – это же спецназ. Ладно, оставайся пока одиноким ковбоем, а дальше посмотрим, на что тебя употребить.
