– Гриша, познакомься, это Андрей, – представил нас шеф. – Объяснишь ему всё в машине, время дорого. Идите.
В джипе с тонированными стёклами, появившемся с новым шефом, Гриша ввёл меня в курс дела.
– Всё очень просто. Разборка двух группировок. Четверо с одной стороны, четверо – включая нас – с другой. Встреча за городом на стройке. У тебя работа простая. Держи «калаш» – он протянул мне укороченный АК. – Подъезжаем, я открываю дверцу и сразу валю четверых не наших. Разборка ерундовая, по идее – без крови. Если ребята и со стволами, то с Макаровыми или ТТэшками. «Наши» начинают базар, я отвлекаю их, скажем, указываю правой рукой куда-нибудь в сторону, ты мочишь этих двоих, и мы свободны. Смотри только, меня не задень. Усёк?
Когда мы подъехали через какие-то рытвины и ухабы к замороженной ещё при развитом социализме стройке, высокие договаривающиеся стороны были в сборе. Как сказал Гриша, ровно четверо и двое. Вид у обеих групп довольно мирный, но держатся отдельно, как будто по сторонам незримой черты. Гриша подъехал почти вплотную, открыл дверцу, крикнул: «Привет, братва!» и левой притянув к себе автомат, выпустил по четвёрке полный рожок. После чего вышел из машины и подошёл к двоим, стоящим с разинутыми ртами.
– Ты чё?! – придя в себя, заорал один, – крышу сорвало? Нам было сказано перетереть, а ты…
– Это вам было сказано, – сказал Гриша, – а им… Гляньте-ка туда… – и он махнул рукой в сторону пролома в стоящей в десяти-двенадцати метрах стене.
Те послушно уставились в указанном направлении и тогда заработал мой «калаш». Через минуту всё было кончено. Гриша взял мой автомат, протёр его и вложил в руки одного из четверых. Потом то же проделал со своим, вложив его в руки одного из двоих «наших».
– Что-то ты сбледнул с лица, Андрюша, – сказал он мне, когда мы отъехали на приличное расстояние. – А мне сказали, что ты парень тёртый. Видать, переоценили.
Два дня я приходил в себя и лечился обоими известными мне способами: алкоголем и Дашкой, время от времени вспоминая строчку Высоцкого: «Но не помогли ни Верка, ни водка…», потому что и мне они помогали уже не так эффективно, как раньше.
Как-то раз в приёмную, где я сидел на дежурстве, что случалось примерно раз в две недели, зашёл Иван Карлович, которого я знал по своим поездкам в Калининград.
– Ну, как, Андрей, – спросил он добродушно, – сработался с новым шефом?
– Наше дело телячье, – отшутился я, – приказали – выполнил. И срабатываться не надо. Я только одному удивляюсь: вроде все из одной фирмы, а настолько разные… ну, не знаю… как, скажем шахтёр и библиотекарь.
– Ага, – усмехнулся Иван Карлович, – ты же у нас парень с гражданки, наших особенностей не знаешь. Он посмотрел на часы: Ну, пока Георгий Карпович занят, расскажу тебе немного про нашу профессиональную специфику. Нынче в ней ничего секретного нет, в любой газете теперь сидят специалисты. Как ты понимаешь, в КГБ была не одна служба, а несколько, и люди этих служб, говоря между нами, друг друга, как правило, на дух не выносили. Ну, тогда как воевали? – слушок там какой, в крайнем случае мелкий доносец… большего начальство не дозволяло. Это сейчас вплоть до стрельбы. И естественно, что каждая служба востребовала людей для себя подходящих. Скажем, Дмитрий Павлович – разведчик, сам не раз под пулями ходил, – и характер у него соответствующий, условно говоря, мужской. Вадим Сергеевич – контрразведка – сидит, как паук и раскидывает сети, характер терпеливый и хитрый. А Георгий Карпович – Пятое Управление, работа с диссидентами, поэтому он и мягкий и жёсткий, и хитрый и туповатый – как с кем. – Иван Карлович ещё раз посмотрел на часы, хлопнул меня по плечу и встал навстречу вышедшему из дверей шефу.
Неожиданно у меня появилась новая обязанность. В один из дней Георгий Карпович сказал:
– Поедешь по этому адресу, это моя квартира. Жену зовут Анна Михайловна. Будешь в её распоряжении, пока не отпустит. Потом сразу сюда, доложишься.
Большая, прекрасно обставленная квартира шефа меня не поразила, я уже насмотрелся на квартиры «новых русских». Анна Михайловна оказалась довольно высокой, примерно моего роста шатенкой, лет тридцати-тридцати пяти, с большими серыми глазами и губами, к которым просто напрашивалось определение «чувственные». С первого взгляда она не производила впечатления красавицы, но присмотревшись, ты понимал, что за этой, как кажется, спокойной внешностью таился огонь, о который можно было обжечься.
– Я вас займу часа на четыре, – сказала она, – если, конечно, не засядем в пробках. Один магазин, один салон. Не будем терять времени, едем.
Пробок, слава Богу, не было, так что программу мы выполнили, даже перевыполнили, то есть, времени затратили меньше, чем предполагалось. У кафе на Каменноостровском Анна Михайловна сказала: Притормозите. Выпьем кофе. В кафе мы взяли два «экспрессо» с круассанами.
– Я плачу, – сказала Анна Михайловна.
– Ну уж нет, – возразил я, доставая кошелёк. – Даме за себя платить не позволю.
