Не знаю, что и как унюхивал Георгий Карпович, но Дашка своим женским нюхом явно стала что-то подозревать. Чтобы не завраться окончательно, я ей рассказывал о жене начальника, старой мымре, которую вынужден возить по магазинам и салонам, и потихоньку обучал новым постельным приёмам, о которых, конечно же, «вычитывал в мужских журналах».
Однажды, перед тем, как выйти из машины у своего дома, Анна Михайловна сказала:
– Ты знаешь, Андрюша, когда я на тебя смотрю, я часто вспоминаю Есенина.
– Ну да, – сказал я, – он был блондином, а я тёмный. Почти брюнет. Да и никто никогда не говорил мне, что я на него похож.
– Да я не его вспомнила, – рассмеялась Анна Михайловна, – а его строчку. Помнишь: «Милый, милый, смешной дуралей…»?
– Так уж и дуралей, – я сделал вид, что обиделся, – может, конечно, не Спиноза, но и не…
– А кто ж ещё, – сказала она, – ему говорят комплимент, а он ещё обижается. Конечно, дуралей.
Она легонько коснулась моей щеки накрашенными губами и выпорхнула из машины.
Моя квартира в смысле безопасности казалась нам предпочтительней квартиры шефа, и мы изредка, когда он укатывал в командировку, в ней ночевали. Существовала, конечно, возможность Дашкиного налёта, но ключей у неё не было и, приняв некоторые меры предосторожности, можно было спать спокойно. Как-то раз утром я сделал кофе, поставил на маг кассету с битлами и лёг обратно в постель. Мы прихлёбывали кофе и слушали музыку.
– Как-то никогда я не любила битлов, – задумчиво сказала Анна Михайловна, – хотя один раз чуть не переспала с Джоном Ленноном.
– Вот это да! – Сказал я почти потрясённо, – как? Каким образом? Где?
– В Лондоне, – сказала она, – после их концерта. Мы уже шли в его номер, но тут налетела какая-то его поклонница, по-моему, просто сумасшедшая и, можно сказать, силой утащила его к себе. Я, конечно, могла её вырубить, но, помню, подумала: «А на хрен мне нужен этот сморчок?» – и спокойно пошла обратно.
– А что ты делала в Лондоне?
– Георгий Карпович тогда работал там культурным атташе, ну, то есть, работал под крышей посольства – пока его не турнули в Пятое управление. Ну, а я, разумеется, при нём.
– То есть, когда-то он всё-таки был разведчиком. И ты думаешь, что он нас совсем не подозревает?
– Думаю, что подозревает максимум со второй нашей поездки, а всё понял максимум с четвёртой, – рассмеялась Анна Михайловна.
– Всё знает, – сказал я, совсем сбитый с толку неожиданной информацией. – Ты же говорила, что если он узнает, он меня убьёт.
– Это я для того, – снова рассмеялась она, – чтобы ты проникся важностью момента, чтобы понял, какая у тебя яркая и роковая любовница.
– Да нет, – пробормотал я, – по-моему он со мной, как всегда, ну, по-прежнему…
– Насчёт убить – на это у него рука не дрогнет, – Анна Михайловна сказала это с полной убеждённостью, – но только если это ему выгодно, и решительно ничем не грозит. А пока что он в этом выгоды не видит. Что я не храню ему супружескую верность, он знает давно. Первое время попсиховал, а потом понял, если имеешь жену на двадцать лет моложе, кое на что должен закрывать глаза. Я думаю, что ты его в этом качестве даже устраиваешь: во-первых, если у жены есть любовник, то пусть, по крайней мере, будет на глазах. А во-вторых, он боится такого любовника, к которому я могу уйти.
– А ко мне, выходит, ты уйти не можешь? Ну конечно, простой водитель, сопровождающий жену шефа по магазинам…
– Не говори глупости, Андрюша, – сказала Анна Михайловна и притянула мою голову к своей обнажённой груди. – Подумай сам: на что тебе нужна в жёны пожилая блядь с грязным чекистским прошлым?
– Почему обязательно, – забормотал я куда-то между её грудей, – вовсе не…
– Ну, хватит, – сказала она мне в ухо, – повтори-ка лучше, как тебе нравятся мои губы.
– Ужасно нравятся, – промычал я, и тут же занялся ими – всеми четырьмя по очереди.
Короче, женским вниманием я обделён не был. Но вот мужской дружбы мне не хватало. Я с детства был не очень общительным, поэтому, наверное, и получилось так, что не обзавёлся прочными дружескими связями ни с одноклассниками, ни с соседскими ребятами, с которыми вместе гонял мяч и ходил на каток. С одноклассником Вадькой Стороженко судьба меня столкнула случайно, аж на Кипре. В Афгане друзей тоже не обрёл: там дружили в основном с земляками, а в нашей роте ленинградцев было раз-два – и обчёлся. Как раз двое – я и Лёха. А теперь – ни Лёхи, ни Вадьки. Сеня, с которым я уже было подружился на курсах английского, слинял в Штаты, и я опять остался один.
Может быть, поэтому мы и стали потихоньку сближаться с Гришей, с которым однажды вместе выполняли задание. Судя по всему, он тоже не отличался общительностью и, похоже, был таким же одиночкой, как я. Сближению препятствовало и то, что мы с ним почти не встречались: когда дежурил он, я был где-нибудь в другом месте, то же было во время моего дежурства. Когда встречались, перекидывались парой незначительных слов и расходились в разные стороны.
Но какие-то нити взаимной симпатии между нами, видимо, протягивались, и когда во время очередной встречи он сказал:
