Утром я разбудил Дашку рано, затолкал в ванную, вынул оттуда, одел, напоил кофе и вытолкнул за билетами, наказав взять на ближайший рейс и тотчас сообщить мне на мобилу. Включил телевизор и сел ждать. Через пару часов Дашка отчиталась: рейс в 4,30, едет домой собираться. До трёх надо было чем-то себя занять, я взял свой чемоданчик и поехал в гараж, где без дела пылилась моя старая машина. Вот, подумал я, и пригодилась.
Около трёх, зная, что Дашка уже томится в аэропорту, позвонил ей на мобильный.
– Дашуня, тут такое дело, форс-мажор, лететь сейчас не могу, но не переживай, наших планов это не меняет. Лети одна, мой билет не сдавай, не возись. Прилетишь в Калининград, сразу бери такси до гостиницы «Балтийская». Сними номер на своё имя на двоих, скажи, муж подъедет с минуты на минуту. Я буду у тебя завтра, в крайнем случае послезавтра. Не грусти, веди себя хорошо и опасайся случайных связей.
– Это ты опасайся, – сказала моя верная подруга, – у меня все связи не случайные.
– Поэтому целую тебя в ушки и в носик.
И я отключился.
Ещё через час, осмотрев машину, заправив бак и запасную канистру, я выехал в направлении Минска. Ещё через восемь я снимал номер в гостинице «Свислочь».
– На сколько дней, – спросила администратор.
– Пока на неделю, – сказал я, не исключаю, что задержусь.
В номере я немного подремал, посмотрел белорусское TV на странно звучащем языке, подкрепился в ресторане и, не сдав ключа, забрался в свою машину. В загранпаспорте у меня стояла многократная литовская виза, так что на границе никаких осложнений не было. В Вильнюсе я провёл столько времени, сколько было нужно, чтобы приехать в Калининград под вечер. В «Балтийской» я поинтересовался, где остановилась моя жена Дарья Милютина и для убедительности информации – у нас с Дашкой в паспортах стояли разные фамилии и не было штампа ЗАГСа – вложил в паспорт пятидесятидолларовую банкноту. Дама-портье привычным жестом смахнула её в ящик стола и, протягивая мне паспорт, не удержавшись, подмигнула. Подмигнул в ответ и я. На втором этаже я подошёл к двери номера двадцать четыре, постучал и, услышав знакомое «Войдите», переступил через порог. На противоположном конце номера, у окна, стояла улыбающаяся Дашка и призывно тянула ко мне руки. Опустив чемодан, я тоже протянул к ней руки и сделал несколько шагов навстречу. Но, получив сильный удар чем-то тяжёлым по затылку, рухнул на пол, словно специально для подобных случаев покрытый пушистым ковром.
Очнулся я сидящим, точнее, полусидящим в углу какого-то подвала. В голове шумело, но не очень, вполне терпимо, так что можно было оглядеться и постараться оценить обстановку. Моя левая рука была пристёгнута к металлической трубе, шедшей вдоль всей стены, однако, я мог сдвинуться только на метр – полтора, дальше шла железная перемычка. В подвале было холодно, но я не замёрз, так как «благодетели» натянули на меня мой свитер, взятый из чемодана, да и сидел я не на голом полу, подо мной была довольно толстая подстилка, нечто вроде кошмы, если я правильно понимаю это слово. Карманы джинсов были, разумеется, пусты: деньги, документы – всё это исчезло. Метрах в трёх стоял стул, до которого я не смог дотянуться, а рядом с подстилкой – кружка с водой, которую я тут же жадно выпил.
Взвесив кружку в руках, я понял, что как оружие она бесполезна. Стены были старой, явно ещё немецкой кладки, а вот бетонный пол наверняка был более позднего происхождения. Труба шла на расстоянии примерно метра от пола, так что я мог встать и даже сделать пару шагов. Случайно сдвинув подстилку, я заметил, что в самом углу бетон немного раскрошился и взял это на заметку. Дальнейший осмотр пришлось прекратить, так как в двери, от меня метрах в десяти, поворачивался ключ. Первым вошёл, по всей видимости, охранник, молодой коротко стриженный амбал в чёрном костюме, под пиджаком явно угадывался пистолет, а следом за ним… А следом за ним вошёл – я не поверил своим глазам – следом за ним вошёл улыбающийся и на все сто процентов живой Вадим Сергеевич Стороженко, отец моего одноклассника Вадьки и мой бывший шеф. Пока я свободной рукой протирал глаза, он уселся на стул, достал сигареты и закурил, после чего протянул пачку мне: – Будешь?
Несколько минут мы курили молча, потом Вадим Сергеевич затушил окурок в уже пустой кружке и сказал:
– Ладно, Андрей, мы с тобой люди серьёзные, не будем тянуть кота за яйца. Объясняю тебе ситуацию.
– Можно вопрос? – спросил я.
– Если один и короткий – можно.
– По поводу вашей смерти…
– Ах, это… – он шутя отмахнулся. – Это, Андрей, проще пареной репы. Сто долларов фотографу, пятьсот журналисту, всего и делов. К слову сказать, и смерть эта у меня не первая.
– А зачем? – спросил я, пытаясь дотянуться окурком до кружки.
– Это уже второй вопрос, – сказал Вадим Сергеевич и ногой подтолкнул кружку ко мне. Но так и быть, отвечу. Просто дела потребовали моего присутствия в другом месте, в другой, так сказать, части света.
– А Вадька? – не смог удержаться я.
