Изабелла словно со стороны наблюдала, как оседает на асфальт, держась за шею, как отлетает в сторону дорогая сумочка, как чиркает по асфальту каблук. Что за дурная особенность у её организма, чуть что сразу падать без чувств?! Она ощутила, как Эль подхватила её над землёй, а память резко подменила ей картинку — ей показалось, что это Алессандро поймал её, как тогда, на дороге, в их первую встречу…
Изабелла очнулась на диване в фойе мотеля. Не фойе — маленькая прихожая, с двумя тесно составленными друг к другу диванами из коричневого, треснутого на подлокотниках кожзама. Над ней нависала Эль с мокрым полотенцем в руках и какой-то помятый, заросший клочковатой рыжей бородой мужик со стаканом чего-то дымящегося.
— Очухалась, — Эль с тревогой и облегчением повернулась к мужчине, взяла у него кружку. — На вот выпей. Это чай.
— Больно… — просипела Изабелла, сделав глоток. Горло болело, словно при ангине.
— Тебя что, в гланды оттрахали? Что с голосом? Куда орала? Что там надо, яйцо сырое выпить? Неси, Бенджи!
Изабелла помотала головой, а потом обняла себя за плечи и расплакалась. Всё вокруг слилось в сплошную серую массу, голова закружилась, она закачалась, словно маятник, сильнее и сильнее сжимая в ладонях собственную кожу, впиваясь ногтями. Алессандро. Господи, как же ей снова хотелось его увидеть! Но как же было страшно…
— О, это нервяк, ясно. Бенджи, яйцо отменяется. Её надо в больницу. У тебя страховка есть?
Из серого тошнотворного мрака выплыло лицо Эль. Изабелле почудилось, что её выбросило в прошлое, в её двадцать один, и сейчас начнётся её смена в зале, и гремят уже подносы, и шеф-повар орёт, как резаный, и на парковке за углом в тени её ждёт бородатый водила, а с ним вонь, соль, унижение…
— Не знаю…
— А бабло?
Изабелла кивнула. Ей дали триста пятьдесят тысяч отступных. Триста пятьдесят тысяч за то, чтобы она исчезла из его жизни. Кто и зачем сделал это с ними? Кто и зачем?! Изабелла беспомощно шла вслед за Эль, крепко державшей её за руку, села в машину, бесцельно уткнулась в окно, когда машина тронулась. Эта часть города была ей незнакома, но она очень походила на ту часть Чикаго, в которой Изабеллу Бланко тщетно пыталась начать самостоятельную жизнь. Сейчас она словно пыталась делать то же самое — начать новую жизнь, и опять же, не по своей воле. У неё даже пропал голос! У неё отобрали право голоса, так зачем ей вообще говорить? Изабелла снова разрыдалась, спрятав лицо в ладони.
— Ты можешь сказать, что с тобой, Белс? — Эль тронула её за руку, Изабелла замотала головой, давясь всхлипами.
Доктор в больнице установил у неё воспаление голосовых связок на фоне стресса. С рецептом успокоительного на руках, Изабелла Бланко покинула госпиталь поздно вечером. Эль ждала её у стойки администрации. Оказалось, Алессандро оформил ей медицинскую страховку. Осборн этого для неё так и не сделал.
— Ну что? Говорить можешь?
— Шёпотом, — ответила Изабелла, пряча глаза в пол. Ей не хотелось смотреть на бывшую подругу. Ей было стыдно и страшно смотреть в глаза своему прошлому. Одному из прошлых. Тепличная жизнь с родителями. Глубокое дно жизни с подносом и на коленях. Осборн. Алессандро. Который тоже скоро станет прошлым, уже почти становится… От всех своих прошлых жизней Изабелла хотела бежать без оглядки, но от Алессандро Корелли бежать ей не хотелось. Даже под страхом смерти.
— Что с тобой случилось?
И Изабелла рассказала ей всё. Как могла. Сбиваясь, кашляя, плача. С болью вырывая из себя гнусные воспоминания, иллюзии, страхи — всё то тошнотворное и унизительное, что было у неё с Хамфри Осборном. Наконец, заговорила, вытаскивая из себя всё то, что так старательно забивала внутрь. Та реальность, от которой она так старательно открещивалась, больно ударила под дых — прокурор Осборн делал всё, чтобы она чувствовала себя растоптанной, виноватой, зависимой — шлюхой которую подобрали с улицы и сделали своей персональной шлюхой — и продолжала чувствовать себя такой даже с другим. Алессандро Корелли не заслужил её такую — и Изабелла сказала это вслух.
Эль долго смотрела на неё, скрестив на груди руки. Они сидели в кафе при больнице, в плетёный креслах за пластиковыми столами с имитацией под дерево. Теперь — без Алека — вся жизнь её станет сплошной имитацией.
— Знаешь что, Белла, — перекинув ногу на ногу, Эль заговорила. — Ты расчётливая сука. Ты получала бабло, подставляла жопу и строила из себя жертву. А теперь, когда нашла нормального мужика, решила свалить при первой же проблеме?
Изабелле стало больно, словно её наотмашь ударили по лицу.
— Я не хочу уходить. Меня вынуждают…
