– Оксана, – зверея, начал Даниил, – мы вроде закрыли эту тему.
– Закрыли-закрыли, – примирительно влез Салтыков. – Данил Юрьевич совершенно прав, Оксана Викторовна полностью с ним согласна, мы с этим давно разобрались, так? Хромые утки нам не нужны. А сегодня вся система на местах – это сплошная хромая утка. И мэрия, и особенно «Единая Россия». Тем более в Чупове. Себя на их фоне показать – не только зашквар, тупо публичное самоубийство. Поэтому максимально держим дистанцию, никогда никому не признаемся в поддержке со стороны властей, ни городских, ни областных, никаких.
– А если президент поддержит, тоже помалкивать будем? – спросила Оксана.
Даниил опять хотел рыкнуть, но сдался любопытству и выжидающе посмотрел на Салтыкова. Салтыков спросил:
– А что, президент это пообещал? Кто-то с ним об этом уже договорился?
Даниил с Оксаной переглянулись и пожали плечами.
– И довольно об этом, – отрезал Салтыков. – У нас карт-бланш от области, со всей поддержкой, вас обоих с работы отпустили с сохранением содержания, этого хватит прям с ручками. Хотя единороссы на самом деле пригодились бы – годный мальчик для битья и козел отпущения.
– Зачем? – удивился Даниил.
– Мочить, конечно.
– Это как? Мы как проект губера-единоросса будем мочить кандидата-единоросса?
– Во-от, – мечтательно протянул Салтыков. – Это всегда самая приятная часть кампании: унижать клиента за его деньги, а электорату объяснять, что во всех наших косяках виноват наш противник. Это и приятно, и полезно, и всегда срабатывает: пройдем со свистом, а народ пар спустит.
– Хм. Я бы предпочел идти с позитивной, а не негативной программой все-таки.
– Данил, это любой бы предпочел, да кому нафиг нужна программа. Электорат двадцать лет дрессировали ориентироваться на вопли, у нас двадцать лет по партиям побеждает записной мудак, в твоем округе как раз у него последние результаты – от сорока трех до шестидесяти процентов. Народ, воспитанный телевизором, понимаешь. А в телевизоре который год самые популярные передачи какие? В которых истерят, врагов ищут и бегут морду бить.
– Так это как раз исправлять надо.
– А ты можешь? Нет. И я не могу. А если не можешь, то что? Возглавь.
– Вот это я возглавлять точно не буду, – сказал Даниил.
Салтыков закатил глаза, беззвучно простонал и с облегчением отвлекся:
– Здоров, Тимур. Как у нас?
Ввалившийся в комнату Тимур аккуратно поставил на пол две тяжелые коробки с бумагами, поздоровался с мужчинами за руку, Оксане кивнул и сообщил, что все нормуль, можем хоть сейчас народ принимать – вон столы, стулья, кулеры, чай-кофе, кофеварка, рожковая итальянская, между прочим, – а уж к четырнадцати ноль-ноль, когда официальное открытие, тем более.
– На четырнадцать все-таки поставил, – сказал Салтыков с неудовольствием. – Нет бы завтра. Данил Юрьевич еще осмотреться не успел.
– Было бы чего смотреть, раньше сядем – раньше выйдем, – успокоил его Даниил, а Тимур объяснил:
– Да там толпа уже на сегодня набежала, человечек из гордумы особенно рвался, пришлось его на два и записать. Плюс какие-то с района, хотели толпой, передумали, короче, активиста к трем пришлют.
– Что за человечек? Зачем активист только, чего ото всех отказался? – одновременно спросили Оксана и Салтыков.
– Да они сами решили одного пока, – пояснил Тимур и заглянул в телефон. – А человечек – Бехтин такой, Владимир Анатольевич.
– О-о, – сказала Оксана и пояснила Салтыкову под ухмылку Даниила: – Это главная наша шлюха. Был демократом, потом, как его, лужковская партия, теперь преданный единоросс, всегда на шаг впереди.
Салтыков кивнул и уточнил:
– С Балясниковым он как был?
– Лобызал в гланды, мы через него основные проекты заводили. Отрекся первым, конечно.
– Нормально. А заводили-то как, успешно?
Оксана кивнула.
– Нужный человек, – подытожил Салтыков. – Прайс, я так понимаю, у него гибкий? Отлично. Данил Юрьевич, пообщаешься с будущим коллегой?
– Куда деваться, – сказал Даниил, не переставая ухмыляться. – Бывшим и будущим. Ты его, кстати, можешь помнить – его Саакянц поначалу двигал. Ну Вова его вообще быстро кинул.
Салтыков нахмурился на миг и сказал:
– Не. До меня, видимо, было. Я обычно таких полезных не забываю. Кстати, про Пенсионный фонд, хорошая идея – отдать его на нормальное что-нибудь.
– В смысле?
– Насчет Пенсионного фонда и Сбера что сказал – реально символы же. В любом Мухосранске, какими бы убитыми они ни были, есть два навороченных особняка: Пээф и Сбербанк.
– У нас понторылые малость, но не то чтобы навороченные, – сказал Даниил. – А «отдать на нормальное» – это на что?
– На дом детского творчества, например. Вписать в программу, народу такое нравится.
– Какого детского? Все детей вывозят куда подальше, пока болезней не нахватали, а мы будем за особняк для них рубиться?
– Что значит «рубиться». Мы же не всерьез, чисто идея, а потом…
– Кинем всех? – догадалась Оксана.
– Оксана Викторовна, – сказал Салтыков с выражением. – В пээф дыра, им на особняки денег не хватает, а ментам и военным через них по-любому платить – кто у них что отберет?
– Тогда зачем врать об этом? – спросил Даниил.
