– Лен, Лен, Лен, не заводись, – убаюкивающе завел Салтыков. – Даниил Юрьевич ни при чем, если кого-то хочешь обвинить, меня давай, можешь наказать даже. Поговорить хочу, а тебя ни по одному телефону нет, и в офисе никто не знает.
– Я в отпуске, – отрезала Лена. – Все, Гер, нашел – галочку ставь и иди, пожалуйста, у нас с Иваном Сергеевичем дела еще.
– Кампания – дело нешуточное, – сказал Салтыков понимающе. – Иван Сергеевич, вы тоже в отпуске пока или в главы с абсолютно вольных хлебов собираетесь?
– Гера, – сказала Лена. – Ты со мной поссориться хочешь?
– Упаси бог, – заверил Салтыков и убедительности ради даже прижал руки к груди. – Наоборот, у меня специальное предложение.
– Гера, я же тебе ясно сказала, что мне ваши предложения неинтересны.
– Лен, прости, но это не тебе предложение, а Ивану Сергеевичу. Вполне официальное и хорошее, вы уж поверьте.
Он потянул носом, сморщившись, посмотрел на окна штаба, пунктиром подсвечивавшие козырек крыши, и предложил:
– Может, за ужином обсудим, а? А то эта ваша обстановка, простите, ну совсем не располагает.
– А документы где? – спросила Оксана.
– Зар-раза, – сказал Данил.
– Так. Что опять?
– Оксана, опять то, что неконструктивно начинаешь.
– Ну ок, скажи, что конструктивно. Оставил где-то? В кафе?
– Бывшая Ленина. В смысле, в квартире на Ленина, на бывшей, поняла, в общем.
– Да поняла уж.
– Взял на ночь в последний раз проверить и…
– И проверил.
– Сейчас заеду, заберу.
– Да сама заеду. Ты где сейчас?
– В потребнадзоре. Могла сразу спросить.
– Прости. Как там, толк есть?
– Ох-х.
– Понятно. Как всегда. Ключи там же?
– Да, у меня в верхнем ящике. Тогда как, в два часа у избиркома?
– Давай в половину в офисе, еще раз все проверим.
– Да я проверил, полночи убил.
– Данил, лучше еще раз все-таки, вопрос серьезный.
– А я шучу тут хожу, да? К половине могу не успеть.
– Ты уже постарайся.
«Хотя бы на сей раз» Оксана не сказала, но подумала, кажется, чересчур отчетливо – так, что Данил понял и очень выразительно хмыкнул, обрубая связь. Ну а чего он, неуверенно подытожила Оксана и пошла за ключами.
С ключами вышла обычная досада. То есть они сразу нашлись в столе Данила и не затерялись, как бывало, в сумочке Оксаны, когда та добралась до места, но в замки не вставлялись никак, хотя было их всего два, пусть и однотипных. Пришлось пыхтеть, дергаться, пробовать так и эдак, чтобы с третьего раза сперва верхний ключ и тут же нижний легко воткнулись и мягко повернулись – естественно, в той самой последовательности, которую Оксана безуспешно пробовала с самого начала.
Последние недели Оксана бывала в квартире, которую Данил несклоняемо называл «бывшая Ленина», постоянно, и вообще, несколько ночевок, десяток оргазмов и уик-энд нагишом под кофе с коньяком превращают любую жилплощадь если не в любимую, то хотя бы в родную. Бывшая Ленина осталась чужой и чуждой.
Нельзя считать своим дом, в котором ты даже пол не вымыла, не говоря уж об окнах.
Оксане не нравилась ни улица, тихая и уютная, ни подходы к дому, довольно удобные, ни ухоженный двор, ни красиво состарившийся дом, ни, само собой, квартира. Она была чистенькой, довольно светлой и старательно обжитой, но глубоко, на видовом уровне посторонней, позволявшей прикасаться к себе и пользоваться собой, но не принимавшей Оксану. Неродной она была, от пола и мебели до люстр, потолочных карнизов и, конечно, запаха. Ни самой Оксаной, ни даже Данилом здесь не пахло. Сквозь ванильную отдушку, которая с прошлого года стала отличительным признаком, наверное, всех квартир Чупова, продавливался исконный запах чистенькой бабушки: пироги, герань, корвалол и немножко пыли.
Оксана вдохнула с неудовольствием и вернула маску на место. Теперь запах однушки на бывшей Ленина перекрывался впитавшимся в маску мусорным фоном Чупова – и это почему-то успокаивало.
Оксана надеялась, что увидит документы с порога, не разуваясь, потому что Данил, скорее всего, оставил файлик на галошнице или еще где-то: отложил, чтобы обуться, а подхватить забыл, как у него и у остальных мужчин принято. Не увидела. Неохотно сделала шаг и другой по прихожей, все равно не увидела. Теперь разуваться было поздно. Оксана посмотрела под ноги и убедилась, что не оставляет следов – дождь, который шел, бежал и тек с короткими перерывами весь вчерашний день, в ночи иссяк вместе с большей частью луж.
Оксана прошла по залу, поискала возле дивана, на котором, похоже, спал Данил, заглянула в кладовку, потом проверила на кухне, начиная раздражаться и беспокоиться. Напоследок следовало заглянуть в санузел – и тут уже либо драпать, либо браться за тщательное прощупывание по квадратам. И лучше бы второе. Потому что если Данил и впрямь таскал документы о своей регистрации в качестве кандидата в депутаты в туалет, тем более облегченно, так сказать, оставлял их в туалете, то пусть они там и остаются, Данил пусть будет там, где он сейчас, а Оксане лучше быть подальше. Потому что не будет толку от человека с такой степенью разгильдяйства.
