– Так, мне бежать уже пора, а вы осматривайтесь не спеша. Саш, ключи сюда кладу, себе оставь, раз хозяйка, замки тут не меняли.
– Мам, да мы сейчас тоже рванем, мы ж на минутку.
– Ну смотрите. Чай если захотите, тут бутыли – а, пустые. Молодец папа. Ну, магазин вон, в окошко виден, там лучше воды купить. Из крана не пейте. Фильтр есть, конечно, но – лучше не надо, в общем. Или проверьте сперва, как раз тестер и пригодится.
– Да я раздал все, – сказал один из парней под общий смех. – Как-нибудь без чаю, спасибо.
Саша повторила:
– Мам, ну правда не до чаю, чего тут…
А другая девочка деловито сообщила:
– Не до чаю, да, а вот кофе ваш исключительный.
– Вот такого кофе, к сожалению…
Оксана выскочила на площадку и дробно застучала вниз по лестнице, ужасаясь мысли, что эта женщина может настичь ее и сказать что-нибудь еще, что заставит Оксану умереть или убить. Оксана была готова и к тому, и к другому, в высшей степени готова, впервые в жизни.
К счастью, женщина ее не настигла, и никто иной не встал ни между Оксаной и машиной, ни между Оксаной и офисом, так что она примчалась ровно к половине.
К сожалению, Данил тоже не опоздал.
Впрочем, дальше все было к сожалению.
Сперва исчез вход в Желтый дом, потом однотипные головы – плотная шапка или платок, ниже маски и респираторы, некоторые с принтами Спайдермена, Путина или Трампа – перекрыли окна первого этажа по всему фасаду. Народ дотек до вечной гигантской лужи у газона вдоль проспекта Победы и решительно встал в эту лужу, кажется, впервые после митинга в честь встречи факела с огнем сочинской Олимпиады. Потом скрылись и газон, и часть проспекта, и улица Профсоюзов, отсекавшая площадь с другой стороны. Машины объезжали толпу аккуратно и не сигналя, а люди всё прибывали. Вместе с ними прибывал и шум, ровный и почти неразборчивый, как ропот рощи на ветру, но если напрячься, отдельные нитки гомона на несколько секунд сплетались в петли отчетливого разговора:
– Сколько всего, семьдесят?
– Пишут, под сто уже.
– Ну, значит, полтыщи. Вечно же занижают.
– Да ладно, тогда все бы знали, сейчас не скроешь. В больницах и места столько нет.
– Может, в область увезли или по домам оставили доходить. Все равно правду не скажут.
– Мой Димон в детсаду был, я как услышал, туда рванул – не, нормально, слава богу. У них там кулер, вода только привозная, я проверил – полная кладовка, на пару недель хватит.
– А если эта хрень дальше просочится? Ну, до артезианской глубины.
– Слушай, ну не, не должно.
– В водозабор тоже не должно было, там и фильтры, и всё. И от свалки до реки тоже полверсты раком – но вот ведь.
– Дожди потому что.
– Все равно, слушай, это же десятки метров, сотни. Пока просочится, отфильтруется всё сто раз. Потом, эти диоксины, если в воде, а не в воздухе, не очень опасны.
– Детишкам этим расскажи, которые померли.
– Погоди, говорили же, двое взрослых умерли, что, и дети тоже?!
– Нет, я про тех как раз. Там одному двадцать три, что ли, другой чуть постарше. Детишки, считай.
Лена поспешно уткнулась глазами в ладони и потерялась на несколько секунд в холодной серости без воздуха, запаха и смысла, а когда опять нашла себя сидящей на одной из скамеек, отчеркивавших площадь от Пушкинского сквера, толпа уже подступила вплотную, и в дальней от Лены части громыхали протолкнутые через мегафон яростные речи. Слух вылавливал только отдельные куски: «Касается уже всех», «Вопрос жизни и смерти», «Настал предел», «Должны ответить» – и вдруг зацепился за негромкий разговор по соседству. Потому что голоса были знакомыми.
– Толку-то. Главы нет, никого нет, городом кухарка управляет, и то в лучшем случае.
– Ну, тут все-таки и федеральные ведомства сидят.
– Господи, какие? Природнадзор и департамент лесного хозяйства? Они, конечно, мощно всё поменяют теперь.
– А кто тебе нужен, полпред?
– Ну или зам, или хотя бы федеральный инспектор.
– Еще бы они решали что. И потом, им тут по статусу не положено.
– Зато теперь приедут. Все до одного. Гром грянул, как говорится.
– Что в этом хорошего?
– А в этом что хорошего?
Лена увидела, как Иван повел рукой, захватив не только митинг, но и все вокруг, и снова затолкал кулак в карман. Он разговаривал с Артемом, который, как обычно, смотрел не на собеседника, а то в небеса, то на удерживаемый перед грудью манипулятор с экранчиком. Артем управлял дроном, нет, сразу двумя: один медленно перемещался по периметру площади, второй висел еле заметной точкой перед входом в Желтый дом, над выступавшими.
– Да уж, – сказал он, всматриваясь в экранчик.
– Ну чего там? Совсем жесть?
– Сам как думаешь? Накаляется потихоньку.
Артем огляделся, неловко кивнул Лене, Иван тоже кивнул, задержался на миг взглядом и опустил глаза.
Артем вполголоса, явно полагая, что больше никто не слышит, сказал:
