– Спалят ща все нахер.
Лена пошевелилась, поняла, что ей все равно, попыталась дальше не слушать – не получилось.
Иван зло ответил:
– Да и как говорится… Они мне, суки, знаешь, что предлагали?
Лена посмотрела на него. Оказывается, ей было не все равно. Удивительно.
Иван заметил ее движение, запнулся и быстренько срулил с темы:
– Пускай теперь всему городу предложат, как вылезать из этого. Попробуют хотя бы.
Артем поводил пальцами по экрану и сказал с изумлением:
– Слушай, всему – не всему, но тут реально полгорода собралось. Ну не пол, ладно, но тыщ восемь, даже девять.
– Все равно скажут, что пятьдесят человек максимум было.
– На этот случай и записываем, – пояснил Артем. – Все запишем, в морду ткнем тварям, никакой блок не устоит. СМИ пусть сидят носом в жопе, трансляция все равно идет, там уже семьдесят – опа, сто пятьдесят тысяч смотрят. Щас ты выступишь, потом в ютьюб и мессенджеры вывалим – будут знать.
– Ну… – сказал Иван и поежился, собираясь. – Пошли, что ли.
– Вань, погоди, – сказала Лена.
Он остановился, посмотрел на нее, на Артема. Тот чуть кивнул и пошел, огибая народ и поглядывая в небеса, к перекрестку Революции и Лермонтова.
Иван торопливо подошел к Лене, присел рядом и заговорил, глядя в землю:
– Лен, все хорошо будет. Там больница нормальная, врачи тоже, я поспрашивал, я ж со всеми перезнакомился, когда руку мне тут собирали, отделение другое, как говорится, но ребята сказали, в инфекционке очень толковые спецы…
– Нет, погоди, – сказала Лена, ловя мысль, обнаружила, что по-бабьи держит себя за щеку, сложила руки на коленях и вспомнила наконец: – Вань, ты сейчас не выступай. Не время.
– С чего это? – удивился Иван. – Наоборот же, самое время, мы ж примерно такого и ждали. То есть…
Он неловко замолчал.
– Обстоятельства изменились, – сказала Лена, скривилась неожиданно для себя, но удержалась и пояснила, пытаясь удержать прыгающие губы: – Сейчас они виновного ищут. Кто под руку подвернется, тот и виновный. По принципу «Доказчику – первый кнут».
– И что?
– Ты выступишь – ты и подвернешься.
– И что? – повторил Иван, начиная злиться. – Посадят?
– Во-первых, могут, хотя вряд ли. Но могут. Во-вторых, и это важнее: заметят и перекроют все дороги. Вообще кислород перекроют.
– Именно если выступлю?
– Да. Если не выступишь – договороспособен, с тобой можно работать. Если выступишь – смутьян. А им нельзя, чтобы смутьян оказался выгодоприобретателем. На тебе поставят жирный крест.
– Да похер, как говорится.
– Не похер. Я знаю.
– Лен, ты правда думаешь, что им тру́сы нужны и эти – у Пушкина, что ли, в школе проходили…
– «Молчалины блаженствуют на свете», – ровным голосом процитировала Лена. – Это Грибоедов. Да, именно так. А на тебе слишком много завязано, на тебе крест поставят, всё, мы без ничего остались, все сначала начинать.
– Лен, ну что ты сочиняешь. Что на мне завязано? Я как все. Я и сам не хотел, как говорится. Вон, Артема двинем, Полину, она красивая, да хоть тебя…
– Меня – исключено, остальных – без толку. От области только с тобой говорили и будут дальше говорить, если сейчас глупостей не наделаешь.
Иван вздохнул и собрался встать. Лена сдвинула маску на шею и тихо сказала:
– Иван, просто прошу. Там и без тебя есть кому.
Иван прислушался. От крыльца доносился вполне отчетливый женский голос, обитый мегафоновым металлом:
– И убрать свалку, завтра же! Пусть сами говно свое жрут, сволочи! Пусть сами дохнут! Детей же не пожалели, детей!
– Ты вот так хочешь? – спросила Лена строго.
– Чего так-то сразу? – оскорбился Иван.
– А тебе есть что сказать кроме этого?
– Да уж найду, – сказал Иван зло.
Лена смотрела на него. На Артема, который снова подошел и встал рядом, прислушиваясь, она не взглянула. Взглянул Иван, помедлил и неохотно продолжил:
– Ну ладно. А что тогда?
– Ничего. Это все – просто пар выпустить. Ничего не даст, и последствий никаких не будет. Просто возможность для нас.
– Карьеру на детских трупах делать будем? – деловито осведомился Артем, осекся под взглядом Лены и опять ушел.
– Для всех нас, – устало пояснила Лена. – Просто возможность. Надо пользоваться. А подставляться не надо.
Иван беспомощно посмотрел на нее и уставился на толпу. От крыльца доносился уже мужской голос:
– А им и отвезем! Перед губернаторским дворцом, сука, вывалим, пусть сам нюхает!
Народ взревел и заколебался в разные стороны. Что-то там происходило, за тысячами отталкивающих запахи спин и пропитанных вонью масок, в центре смрада, который Лена теперь не чувствовала. Вдалеке взревели моторы, пуская к дронам струи дыма, темного, но быстро растворяющегося, и через несколько секунд мимо по проспекту проползли несколько мусоровозов. В хвост им пристроился десяток внедорожников и седанов. Дрон следовал за колонной, как воздушный змей на веревочке, второй описывал медленный круг над площадью.
Лена проводила колонну глазами и устало сказала:
