Последнее слово вернуло Гарри в сознание – по ту сторону двери поджидали двое Упивающихся. Кажется, они ничего не слышали. Да и с чего бы? Он же душил Беллатрикс, и та даже не пискнула. Но они могли войти в любую минуту, и от этой мысли у Гарри перехватило дыхание. Юноша лихорадочно огляделся в поисках выхода – нужно успеть выбраться отсюда, пока не поздно.
Однако логическое мышление давалось ему с трудом. В голове царила неразбериха. Боль, шок, страх… отвращение от того, что он сделал… он даже не мог определить суть проблемы. Он знал только, что необходимо срочно взять себя в руки.
Прикусив от боли губу, он дрожащими руками натянул трусы и брюки. С каждым вдохом ему становилось все хуже. На теле не осталось живого места после всех примененных к нему проклятий, но сильнее всего пострадала задница. Как внутри, так и снаружи. Боль вызывала тошноту, а вместе с ней отголосок страха, что он все испортил. Какого черта ему пришла в голову мысль провести время в Лондоне?
Ну, если путешествовать по Лондону в одиночку было идиотизмом, то стоять тут – в ступоре – было таковым вдвойне. Нужно срочно делать ноги, пока сюда не вернулись насильники.
Закрыв глаза, Гарри попытался аппарировать, но его снова поглотило то жуткое ощущение ускользающей магии. Что ж, значит, антиаппарационные чары накладывала не только Беллатрикс. С ее смертью сотворенная ею магия должна была немедленно рассеяться.
Оставалось окно. Гарри метнулся к нему, но поскользнулся на чем-то круглом. С грохотом рухнув на пол, он нашарил помешавший ему предмет.
Его палочка.
Вероятно, та выпала у Беллатрикс, когда он атаковал ведьму.
Схватив палочку, Гарри снова бросился к окну, скрежеща зубами от нестерпимой боли, вызываемой каждым движением, и стал вертеть ржавую рукоятку, которая поддавалась с громким скрипом.
– Лестранж? – голос Талмаджа прозвучал так близко, что у Гарри чуть не остановилось сердце. – Все в порядке, Лестранж?
Гарри резко вдохнул и завертел рукояткой еще быстрее, сжимая другой рукой палочку и лихорадочно вспоминая какие-нибудь чары, удерживающие на расстоянии. Или запирающие. Или охранные. Или…
Но мозг словно окаменел. В голове безостановочно пульсировала единственная мысль. Защита крови, немедленно. Защита крови, немедленно. Защита крови, немедленно.
Окно не поддавалось. Рычаг, видимо, неисправен.
Однако дверь работала отлично. Обернувшись, он увидел, как поворачивается дверная ручка. И только тогда он плюнул на рукоятку.
Изо всех сил Гарри ударил плечом в окно, навалившись всем своим весом. Звук бьющегося стекла донесся будто издалека. Он смутно ощутил, как что-то больно царапает обнаженную грудь и спину, пока выпадал из окна. И он все падал, падал вниз.
Вниз, вниз, вниз, до тех пор, пока не рухнул на мощеный тротуар, ударившись левой рукой. Жуткий хрустящий звук. О, Мерлин. Нахлынувшая боль казалась нереальной по своей силе и внезапности.
Но времени на размышления не оставалось. Дальше он просто повиновался инстинкту. Закрыв глаза, он снова попытался аппарировать, призвать силы в единой вспышке магии, способной унести его отсюда подальше – и неважно, куда именно. «Защита крови, немедленно», – вот все, что сейчас пульсировало в голове.
Наверху, в оконном проеме, появились лица, но выглядели они искаженными, словно виднелись сквозь длинную, узкую трубку. Его сжимало со всех сторон, давление настолько стягивало, что было невозможно дышать, но это было хорошее чувство. Оно означало, что он был на пути в Суррей.
Никогда еще Гарри не испытывал такого счастья и облегчения при мысли о Тисовой улице.
Однако до Суррея добраться не получилось.
Узкая трубка аппарационного канала выплюнула юношу в темноту – пахло свежескошенной травой, а уличных фонарей не было и в помине. Гарри выпал посреди какого-то поля.
Закрыв глаза, он попытался аппарировать снова, но ничего не вышло – юноша буквально валился с ног от истощения.
Гарри опустился на землю, опершись на бедро, избегая касаний поверхности задом, и сделал несколько судорожных вздохов, каждый из которых грозил окончиться приступом тошноты – чем больше он приходил в себя после перемещения, тем сильнее ощущал боль. Рука невыносимо ныла – наверное, он ее сломал, но Гарри боялся на нее взглянуть, боялся подтвердить подозрения. Впрочем, серьезность ранения подтверждала струящаяся по руке кровь. Лицо так же кровоточило – в том месте, где Беллатрикс полоснула по нему кинжалом, а еще собралось много крови на груди. Только теперь Гарри стало ясно, насколько сильно он порезался, выпрыгивая в окно. Глубокие, открытые раны на ягодицах, вероятно, также кровоточили. Не говоря уже о внутреннем кровоизлиянии.
Внезапно ночной воздух показался ледяным. На ужасный миг Гарри почудилось, что охранники все-таки умудрились последовать за ним. Но нет, невозможно – тогда они давно бы его обнаружили. Неожиданный холод объяснялся не этим. Может, раны кровоточили обильней, чем он полагал? Гарри быстро сотворил Lumos – рукав рубашки был совершенно красным. Черт.
