Талмадж уже стоял почти рядом. В отличие от действий Беллатрикс, в его движениях не было притворной нежности. Он снял с ноги Гарри ботинок и с размаху швырнул в другой конец комнаты, затем проник рукой в брючину так глубоко, как только мог.
Сильные, настойчивые пальцы теребили его икру.
– Нет! – закричал Гарри, пытаясь откатиться в сторону. Он с ужасом осознал, что Беллатрикс солгала – чары клейкости ничуть не ослабли. Это была ложь!
– О, этот сопротивляется так, как нужно, – ухмыльнулся Талмадж. – Давай стянем с него штаны и поставим на четвереньки. А потом... ну, Белла разрешила делать все, что угодно, верно?
И тогда выяснилось, что чары клейкости все-таки были ослаблены. Достаточно для того, чтобы двое мужчин могли поставить его в любые позы. На четвереньки. Он даже не мог опираться на локти – те были все еще приклеены к матрасу, так же как и грудь – и в итоге он опирался на запястья и колени. Задница оказалась в воздухе выше, чем голова – воистину вульгарная поза. Но Гарри был не в состоянии свободно двигаться, как и раньше, и едва мог лишь елозить – предплечья и голени, словно намазанные клеем, не отлеплялись от жуткого, горчично-желтого покрывала.
С него содрали брюки и трусы до лодыжек, широко развели ноги. Затем тот, кого звали Талмадж, оказался позади и объяснил приятелю, что любрикант им не нужен. В конце концов, это должно было развязать пленнику язык, заставить говорить.
Но Гарри не говорил. Он кричал.
– Ну что, по новой? – охранник, тот, который моложе, сильно ударил Гарри по ягодице. Однако к тому моменту Гарри уже испытал гораздо более сильную боль и даже не поморщился.
– Ну? – тот ударил снова, на сей раз кулаком, настолько сильно, что юноша потерял равновесие. Разумеется, постель вернула его в первоначальную позу, ту, в которую поставили его мужчины. – М-да. Выглядишь ты, конечно, неважно. Но ты же Гарри Поттер! Делать нечего, придется потерпеть, да, Поттер?
Из окровавленных губ юноши вырвался низкий стон.
– Заткнись, Боул, – в дверях стояла Беллатрикс. – Хорошо, что я усилила внешнюю защиту. Похоже, вы двое действительно испытываете его терпение. Странно, что он еще способен стонать.
– А мы собирались еще по кругу... – недовольно начал Боул.
Талмадж был умнее товарища, чтобы рисковать, противореча Беллатрикс Лестранж.
– Ну, так мы оставим его тебе, да?
В ответ Беллатрикс лишь раздраженно махнула рукой.
– Пошли вон. Оба.
«Достигнув определенного болевого порога, уже не думаешь о смущении, – внезапно пришло в голову Гарри. – Вот я, с голой, задранной вверх, задницей, с бесстыдно-широко раздвинутыми ногами, с выставленными на всеобщее обозрение безжизненно свисающими членом и мошонкой... но все это меня ни капли не волнует».
А волновало его лишь одно: как отсюда выбраться.
И вернуться к...
Гарри отмел мысль, не успев додумать. Точнее, сменил направление мыслей на более безопасное. В Хогвартс, вернуться в Хогвартс. Если бы было возможно никогда не покидать замок, если бы его семилетнее обучение продолжалось целую вечность...
Однако, казалось, теперь Беллатрикс даже не пыталась применить легилименцию.
– Расскажи мне о Северусе, – бесстрастно приказала она, больше не играя в притворное сочувствие. Не издеваясь. Она ждала ответов.
– Он Упивающийся, – выдавил Гарри. Каждый произнесенный звук отдавался болью во всем теле.
– Не думаю.
Позади него раздался странный звук. Свистящий – словно что-то приближалось сзади на сверхвысокой скорости. Гарри не понимал... до тех пор, пока тело не взорвалось болью – бедра будто опалило огнем.
Хлыст, вот оно что. Прибегнув к невербальной магии, она трансфигурировала из чего-то хлыст.
Еще удар, потом еще. Инстинктивно Гарри отклонял зад из стороны в сторону, пытаясь избежать ударов, но, похоже, хлыст был магически настроен на его тело.
– Расскажи мне о Северусе, – повторила ведьма.
– Он гребаный Упивающийся! – заорал Гарри. Ну, или попытался это сделать. От голоса почти ничего не осталось. Затем, с безнадежностью – прекрасно сознавая бесполезность просьбы – прошептал: – Не бей меня!
– Не думаю, – повторила Беллатрикс. Казалось, что сейчас ее слова имели иное значение. – Так что же у нас осталось? Cruciatus тебя не впечатляет. И я должна была догадаться, что Талмадж окажется бесполезным. Проверим – возможно, открытые раны – если их количество окажется достаточным – сделают тебя более разговорчивым.
Еще три удара – сильнее, чем предыдущие. Откуда-то Гарри нашел силы обернуться.
О Мерлин. Проклятый хлыст по всей длине был усеян стеклянной крошкой. И снова опускался – прямо на лицо. Гарри увернулся, прижавшись щекой к адской кровати, прикрыв голову руками. И, разумеется, там, где тело касалось матраса, его тут же припечатывало к нему.
– Тебе так нравится истекать кровью, Гарри? – поинтересовалась Беллатрикс без тени сарказма. Словно ее искренне занимал ответ, словно она не могла понять – почему он до сих пор не донес на Северуса. – Твоя задница напоминает мясной фарш, ты в курсе? Будешь говорить?
Закусив губу, Гарри молчал.
