Какая-то часть сознания вздрогнула от шока и тревоги, тогда как другая наслаждалась исходящим от крови теплом.
Остатков ясности сознания Гарри хватило, чтобы оценить опасность такого ощущения. Морщась при каждом движении, он стал творить целительные заклятия. Начиная с руки, которая, похоже, пострадала наиболее серьезно. Он не изучал колдомедицину, но на седьмом курсе программа обучения включала базовые приемы первой помощи. Гарри умел закрыть рану, остановить кровотечение, но не знал, как залечить перелом. Или даже исправить вывих. Юноша осторожно ощупал раненую руку. О Мерлин. Из кожи торчала кость.
Ощущение под пальцами голой кости только усилило бивший его озноб. Пытаясь не терять самообладание, Гарри опустил поврежденную руку на колени и залечил лицо и грудь. Взглянув вниз, он увидел тонкие шрамы вместо открытых ран. Хорошо, что ему удалось хотя бы это.
Скрипя от боли зубами, Гарри обернулся и попытался подлатать ягодицы. Уже свыкнувшись с ощущениями от целебной магии, он чувствовал, как закрываются раны. Во всяком случае, частично. Но это было лучше, чем ничего. Если судить по зажившим ранам на груди, сзади кровотечение также прекратилось либо замедлилось. Целительная магия притупила остроту боли, и все же ощущения оставались достаточно интенсивными, и она продолжала пульсировать в висках. Гарри глубоко вдохнул, затем еще раз, но это не помогло.
Он не помнил, сколько еще пролежал, скорчившись, словно убаюкивая себя, совершенно ни о чем не думая. Время будто остановилось. Внезапно он очнулся и осознал, что замерз. Ничего удивительного – стояла поздняя ночь, он был на улице, его рубашка разодрана в клочья. Мокрые и холодные, пропитанные кровью лоскуты ткани свисали как спереди, так и сзади.
Ну, на груди понятно – он так и не удосужился застегнуться после мерзких прикосновений Беллатрикс, а сзади… он не помнил, чтобы рубашка рвалась там, но почему тогда холодный ночной воздух продувал спину?
Ах да, окно. Вероятно, он зацепился рубашкой во время прыжка.
Странно, почему это не пришло ему в голову раньше. Еще более странно – почему он до сих пор размышлял об этом. Вероятно, у него был шок. Смутно ему пришла в голову мысль: лучше из него выйти, пока он не замерз окончательно.
До скрежета стиснув зубы от боли, Гарри медленно стряхнул с тела то, что осталось от рубашки. Кровь исчезла при трансфигурации – теперь юноша держал в руках теплое одеяло. Намеренно отводя взгляд от сломанной руки, он пытался не думать о том, что скажет Северус.
По поводу всего произошедшего.
Пара минут под одеялом, и озноб прошел. Еще несколько минут – и у него прибавилось сил, но он решил подождать еще чуть-чуть, перед тем, как предпринять очередную попытку аппарации. Нужно набраться сил, если он собирается достигнуть Суррей. Учитывая его состояние, чудо, что он не расщепился при предыдущей попытке перемещения в пространстве. Ему повезло, что он выпал на полпути.
А вдруг добраться до Дерслей не удастся? Вдруг не хватит сил, и в процессе аппарирования он развалится на части ? Вдруг…
«Хватит, – прервал себя Гарри. – У меня все получится. Вот отдохну, наберусь сил и доберусь до убежища, и нечего поддаваться панике».
Гарри действительно собирался поспать, но так и не осмелился закрыть глаза или ослабить хватку ладони на палочке.
Пока что он еще не был в безопасности. А не достигнув её, Гарри не собирался расслабляться.
Глава 40
В итоге, Гарри пришлось аппарировать в три приема, чтобы добраться до Суррея. В промежутках он отдыхал, завернувшись в одеяло, прислонившись к первым подвернувшимся опорам. Не выпуская палочку, он повторял целительные заклинания – похоже, аппарирование плохо влияло на раны.
Защита крови… вот о чем он думал всякий раз, протискиваясь сквозь узкий аппарационный канал. Ему было плевать, где именно его выбросит – главное, чтобы это было рядом с домом Дерслей. Наверное, он ожидал, что приземлится где-нибудь на лужайке перед домом и войдет через дверь. У него не было полной уверенности, он не думал об этом.
Когда же он наконец прибыл на Тисовую улицу, то очутился не на лужайке, а внутри дома. «Так оно и лучше, не придется никого беспокоить, – решил Гарри. – Вернон точно не обрадуется пробуждению по такому поводу».
Комната, куда он аппарировал, была одновременно и знакомой и чужой. Размеры, окно… их он запомнил за проведенные тут годы. При свете уличного фонаря Гарри заметил непривычный цвет стен. Лимонно-желтый. А на двери, разумеется, больше не было многочисленных замков.
Для чего они Петунии в комнате для шитья?
Ведь теперь комната предназначалась именно для этого. Больше не спальня Гарри и не запасная спальня Дадли. Вернон не лгал - Дерсли здесь все изменили.
