Майа протянул руку и помог ему подняться. Молоденький эльда весь залился красным. Но неловкость была тут же смыта теплом следующих слов старшего мастера:
— Ты забавный. Хочешь быть в моей бригаде?
…Может для кого-то и прошли века, но только не для Келебримбора. Для него это роковое знакомство случилось как будто вчера. И поцелуй сегодня ничем не отличался от самого первого их поцелуя в сумраке раскалённой кузни, когда нолдо и не замечал жара от горнов. Сердце пылало горячее, самого вулкана, тело скручивало в потрясающие томительно сжимающиеся ду́ги, очи напротив горели рьяным испепеляющим огнём. И до сих пор нолдо жил лишь им одним, майа Майроном, грезил о нём одном.
Келебримбор расплел золочёную косу и зарылся руками в этот мерцающий надзвёздным светом водопад, снова привлекая к себе и снова целуя, теперь уже неспешно ровно и безотрывно.
Ему с превеликим трудом удалось обуздать вновь сильно разгорячившуюся плоть. Майрон, как и все майар, создание заоблачное, недосягаемо нежнейшее в своём ослепительном свете и святости. Разве мог эльф подумать, что решится позволить себе хоть когда-либо перейти черту поцелуев и зайти дальше. Мог, но при одном условии.
— Давай поженимся! — звучит горячий заворожённый шёпот нолдо.
Майрон до знакомства с внуком Феанора не то, что не встречал эльфа чудесней. Он вообще не обращал на них особого внимания. Нет, конечно он их всех любил, был всем эрухини добрым помощником и другом, как завещал творец. Очень старался! Но все валинорские эльдар все равно были для него сплошной пёстрой толпой неведомых и странных существ. И вот в его бытие ворвался он, любовь всей его жизни с тепло-карими глазами с отражением звёзд, с объятиями такими сильными и горячими, что огненный дух пламенел в этих руках словно в пожаре, с душой драгоценной, серебряной, тонкой и ранимой.
— Эру с тобой, мельдо{?}[Любимый (эльфск.)], зачем нам жениться? — вдруг разорвав блаженство поцелуя, спросил Майрон.
— Чтобы познать любовь по-настоящему. Более близкую и горячую.
Конечно, Майрон не вчера воплотился. Он и видел, и чувствовал и знал, чего так пламенно желает возлюбленный. Но никак не мог понять в чем важность физической составляющей отношений, и почему эльф ставит жажду плоти чуть ли не вровень с душевной привязанностью.
— Но разве наша любовь без этого не настоящая?
— Ты поймёшь, когда познаешь это со мной. — эльда влюблённо взглянул в его глаза.
— Ты так уверен… Но ведь ты и сам не знаешь. — руки майа прошлись сводящими с ума прикосновениями по груди и когда достигли шеи, эльф схватил их и покрыл порывистыми поцелуями.
— Не знаю… у нас есть один способ проверить.
Майа отклонился, заёрзав на его коленях, и Келебримбор чуть ли не вслух застонал в сладкой истоме.
— Аулэ никогда этого не дозволит!
— А мы обвенчаемся тайно! — взахлёб словами и чувствами шепчет нолдо. Его ладони хаотично заскользили по всему обожаемому телу, сожалея, что под чуткими пальцами преграда из ткани тонкой туники, закрывающая от ласк бархат кожи любимого. Через пару глубоких вздохов нолдо сильно сжал бедра майа.
— Келебримбор, ты что! Я никогда не буду обманывать мастера!
Эльф жестом, в котором умещался целый небосвод ласки, провёл едва касаясь золота волос и очень твёрдо сообщил:
— Тогда я буду умолять твоего валу до тех пор, пока он мне тебя не уступит.
— Или сожжёт тебя на месте, — майа приник к груди любимого и преданно заглянул в его глаза. Келебримбор сжал его ладонь и переплел майарские пальцы со своими. И вдруг заметил, что рука его дрожит…
Майрон вспомнил прикосновение других рук. Сердце духа огня подскочило, ударилось в одну сторону груди — тут же метнулось к другой, и оцепенело. Ему вдруг стало жутко, горько и сладко одновременно. Что-то вдруг позвало его, потянуло со страшной силой. Но не к родному нолдо, а куда-то в незнакомую грозовую даль. И душа, внезапно отдавшись неизвестному чувству распахнула небесные крыла, готовая вспорхнуть.
Лететь! Но знать бы — куда? Майрону стало вдруг странно, что он находится здесь с Тьелпэ. И почему-то тоскливо, так, что золотые очи затуманились вуалью слез, словно кто-то неведомый и злой залпом выпил за него весь этот благословенный источник радости взаимной любви.
***Безотрадно было в тот день не только на душе майа великого мастера. Йаванна скорбным тихим шагом вышла в своё умирающее поле и с тяжёлым сердцем из последних сил бродила меж поникших засыхающих трав. Она пришла прощаться.
Нежные травинки хватали острыми пальчиками подол ее платья. Хрупкие беспомощные цветки в последний раз чуть приподняли к своей повелительнице увядшие венчики, будто безнадёжно умоляя о помощи. Йаванна припала к ним на колени и бережно обняла растения.
— Милые, родные мои! Я бы напоила вас моими слезами. Если бы ещё остались у меня слёзы. Но и я сама высохла до самого дна. Мне не спасти вас. Простите меня!
Йаванна легла на землю, на ломкий полог уже совсем желтой травы и приготовилась умереть рядом со своими детьми.
