И тут Кементари, неверно, будто в предсмертном видении, увидела чью-то фигуру. Сам сиятельный Владыка вод Ульмо подошёл к ней мягкой походкой. Он был облачен в льющиеся шелка цвета рассветного лазоревого моря, в его коралловой короне мерцали жемчуга, а в волосах, что как морская пена, струились по плечам, звенели ракушки, в глазах была вся глубина и свежесть океана.
Ульмо в ужасе взглянул на страшную картину, вскинул руки и запел песню воды, часть из своей темы Айнулиндале. Миг, и ясное безжалостное небо заволокли стремительные полногрудые тучи, и с сизых небес упали капли дождя, превращаясь в бурные потоки.
Напоенная спасительной влагой земля оживала на глазах. Как и сердце ее повелительницы. Сквозь мокрое платье Кементари, плотно облепившее фигуру, были видны все красивые и притягательные формы, точеные бедра, стройные ноги и высокая пышная грудь с соблазнительными шариками сосков. Волосы, ещё немного влажные, завивались в блистающие колечки цвета корицы, а глаза вновь светились тёплой летней зеленью.
После ливня они сидели на траве, уже бархатистой, изумрудной, среди капелек радужной росы.
— Ульмо, откуда ты здесь? Словно волшебный мираж в самом сердце пустыни, — в свящённом трепете восторга спросила Йаванна.
— Глубокие подземными реки донесли мне, что кто-то плачет и зовёт воду. Йаванна! Дорогая, что произошло? — переливами глубоководных волн замерцали очи повелителя вод.
— Моя поливочная система сломалась. Воды к растениям не поступало несколько недель. Спасибо, дорогой Ульмо! Ты спас нас! Я не знаю, как мне тебя благодарить! — Йаванна спрятала восторженный взгляд и румянец под волосами.
— Почему Аулэ не помог?
Кементари не горела желанием выносить сор из чертогов и, с опаской оглядевшись, ответила так:
— Он занят. И его мастера тоже. Какой-то серьезный проект или постройка.
— Безумная! Ты же могла развоплотиться! Погибнуть! Почему ты не пришла ко мне?! — строго и в тревоге отчитал Ульмо.
— Что ты, Ульмо! Аулэ ужасный ревнивец. Однажды я зашла к Эстэ, но ее не было в чертогах снов. И Ирмо предложил прогуляться в саду, посмотреть на посадки успокоительных трав. К несчастью, и у мужа моего были дела к владыке снов. Он увидел нас. А потом… — Йаванна сделала глоток навзрыд, — потом мне пришлось очень несладко, Ульмо. Аулэ вбил себе в голову, что я отдаюсь всем и каждому, стоит ему выйти за порог. И он до сих пор не простил меня! — Йаванна схватила руку Ульмо, — Он не прощает меня в том, в чем я не виновата!
Йаванна резко перехватила руку водного духа и прижала, смущаясь, в отчаянном движении к своей все ещё сухой щеке, наслаждаясь ее прохладой и влажностью. Из глаз валие впервые за долгое время полились настоящие слёзы. И была в них и благодарность, и страдание.
— Аулэ самому нужна успокоительная трава, — помедлив, владыка вод все же коснулся тонкой и шершавой, пока ещё не успевшей отойти от засухи, ручки валие. — Йаванна! Мне горько за твою истерзанную душу, мне больно, потому что я вижу и раны хроа, что причиняет тебе этот изверг. Для чего ты мучаешься? Аулэ уже совсем не тот, его огонь больше не греет — он сжигает до тла все и всех, кто с ним не согласен! Умоляю, оставь его!
Владычица природы порывисто дернулась в сторону и оробело вскочила с травы.
— Ульмо! Не смей говорить так! Он муж мне! Супруг, назначенный самим Эру! И если он таков, значит я сама виновата! Значит я это заслужила! — а потом сникла и добавила смиренным голосом, — У него какие-то дела с Мелькором. Я боюсь за него… но больше я боюсь его. Он убьёт меня и хорошо, если быстро. И любого убьёт.
Ульмо до глубины его океанской души поразило это признание. Он вскинулся:
— Я этого не допущу!
Зайдя в кузню, Мелькор обвёл взглядом помещение с одним только намерением — найти здесь валу. А он точно здесь. Мелькор это чувствовал. Но не сразу признал Аулэ среди других кузнецов. Темный увидел его лишь когда все остальные работники замерли и поклонились, как и должно кланяться младшим духам и эльдар перед старшим айну.
Только один не склонил каштановой гривы, убранной в высокий пушистый хвост, и остался неколебим в горделивой осанке. Мелькор остановил на нем цепкий прохладный взгляд и оценивающе наклонил голову. Аулэ без своих царственных бархатных одежд, без высоких валарских корон, в простой короткой тунике с широким алым поясом и узких штанах, заправленных в высокие сапоги почти ничем не отличался от своих же майар-ремесленников. Не любит выделяться, командный дух, рабочий настрой. Даже рост себе выбрал не выше майарского. Но блистает все равно гораздо ярче, лучезарнее сотен тысяч огней. Мелькор уверенно направился к нему.
— Зачем ты здесь? Я что звал тебя? — спокойно спросил мастер.
— Да так, решил наковать новенький венец, и ещё кое-что сообщить тебе…
«Аулэ даже в злости чист, как первый лист большого фолианта, пуст, как бездонный хрустальный кувшин. Но я наполню его страхом, отчаянием и любовью, что польётся отныне в царственной крови потоком серым, чёрным и алым. Нужен всего один грех до торжества темных сил над горделивым светом».
