Задумавшись о том, какие навыки и таланты могли бы обеспечить ей стабильный доход теперь, когда декретные выплаты подходили к концу, она с сожалением заключила, что таких совсем не много. К большому своему огорчению она никогда не умела рукодельничать. Так сложилась жизнь, что в детстве некому было ее научить, а факультативные школьные уроки кройки, шитья и вязания обнаружили, что не очень-то она к этим занятиям склонна. Ее фартуки всегда получались кривыми, а вязаные шарфики – бесформенными. Да что там, даже школьные поделки из природных материалов, над которыми она, бывало, корпела несколько часов, в итоге имели самый непрезентабельный вид. Ни шить, ни вязать на продажу она не могла, даже для себя сварганить новую вещь была не способна. «Боже мой, – как-то сказала Настя, глядя на распашонку, сшитую Машей из случайно прожженной пеленки, – что ты будешь делать, когда бедный мальчик в садик пойдет? Там же к каждому утреннику нарядный костюм нужен. Разоришься их покупать». Оставалось одно – делать то, что она умела лучше всего, – переводить тексты. К счастью, у нее было несколько постоянных заказчиков и со временем она надеялась найти кого-нибудь еще. Платили не так, чтобы много, и порой выпадали недели, когда вообще не было предложений, и, если бы не Настина мама, время от времени посылавшая ей через дочь что-нибудь из своих солений, да помощь друзей, пришлось бы совсем туго. Перед Новым годом Маше выпала удача получить несколько заказов, и еще парочку к восьмому марта, но праздники закончились и в перспективе не было никаких новых предложений. Иногда Настя намекала, что стоило бы перемолвится по поводу безденежья с Олегом, но Маша в ответ на это всегда делала такое кислое лицо, что Настя оставила всякие попытки научить ее уму разуму.
– Тебе надо как-то развивать ваши отношения, – сказала она однажды, сидя в пригородном автобусе, по пути из Ропши. Машина стояла в ремонте, и Настя пребывала в дурном настроении, которое только усугубила встреча с болезненной и переживающей за все на свете мамой.
– Отношения… – повторила Маша, поудобнее обхватив уснувшего у нее на руках Илюшку, – такое странное слово.
– Я тебя умоляю, не начинай умничать. Как еще назвать то, что происходит между двумя людьми? Отношения. Только над ними надо работать. Вот посмотри на меня. Думаешь, мне легко было заарканить такого, как Денис, еще и замуж за него пойти?
– Ой, не прибедняйся, – отозвалась Маша. – Мне отлично известно, что Денис от тебя без ума, и так было с самого начала. Ты яркая, неординарная девушка. Мне бы твой бойцовский характер – было бы и у меня все превосходно!
– Что бы ты была как я? – усмехнулась Настя. – Ну уж нет, это все равно, что пауки в банке. Да и потом, кто еще такую вынесет? Разве что Денис, а это товар штучный.
– Ты хочешь сказать, что между вами тоже отношения?
– А что же еще?
– Любовь.
Настя с сожалением посмотрела на Машу и покачала головой:
– Романтические бредни.
– Ты разве его не любишь? – удивленно спросила Маша.
– Конечно, люблю! Только это любовь земная и понятная, а не то, что ты там себе навоображала. Я бы никогда не стала гнаться за химерами… Вот скажи, что у тебя с Олегом? Я думаю, он именно то, что тебе надо. Смотри, сколько времени прошло, а он все не отстает. И терпеливый какой, честно скажу – я удивлена.
– Да, он хороший человек. Наверное, я смогла бы с ним жить. Изо дня в день… спокойные взаимоотношения, совместные поездки, налаженный быт, достаток. Звучит неплохо.
Настя оживилась.
– Ты думала об этом?
– Ну конечно, что же я, не живой человек? Только все это представляется мне безрадостным. Я ведь его не люблю.
– Знаешь, любовь – такое неопределенное понятие. Может, в тихой повседневности она способна проявиться в гораздо большей степени, чем в бурной недельной страсти. Извини. Но мне кажется, ты зациклилась.
– Наверное, – улыбнулась Маша.
– Поверь мне, никакая любовь не может длиться вечно.
– Раньше ты думала по-другому.
– Может быть. Когда мне было тринадцать лет. А теперь это просто смешно. Только не призывай на мою голову литературные шедевры! Посмотрела бы я на всех этих Ромео и Джульетт после десяти лет брака, с детьми и кредитами.
Маша улыбнулась и отвернулась к окну, за которым тянулся однообразный пейзаж из распаханных полей и унылых деревенек Ленинградской области. Вдруг она почувствовала, что Настя взяла ее за руку.
– Скажи честно – ты любишь не человека, не конкретного мужчину, а сумбурные воспоминания о нем. Свои яркие впечатления, эмоции, но это ведь не то же самое, что любовь.
– Ты думаешь? – задумчиво спросила Маша. – На самом деле, Настя, угадать любовь очень просто. Если тот, кого ты любишь, рядом – ты спокойна и счастлива, а если его нет – ты печальна и несчастна. Вот и все. – Она помолчала немного, глядя на недовольное Настино лицо, потом попросила с легкой улыбкой: – Расскажи, как он живет?
– Если ты такая преданная фанатка, почему сама этого узнаешь? – раздраженно проворчала Настя.
– Была бы фанаткой, наверное бы узнала… На родине дела его пошли лучше?
