— Мамочка, я у Кати на даче! Здесь всё очень здорово: большой и тёплый дом, прекрасная природа! Что-что?!. По Рязанской дороге! Мамочка, мы ехали на машине, я не помню! — Наталья врала очень складно, уверенно и неотрывно глядела на меня. — Катя?!. Она с бывшего параллельного класса! А?!. Да-да, я приеду и расскажу, ты не знаешь её!.. Ну что делать, мамочка, так неожиданно пригласили, я сразу сорвалась! Не волнуйся, очень весёлые ребята, всё хорошо!.. Да-да, мобильник не работал, сейчас в порядке, ты же слышишь?!. Мамочка, я пока не знаю когда приеду! Я хочу нормально отдохнуть на природе, нельзя что ли?!. Ну вот и чудесно! Всё, родная, послезавтра звякну! Целую!
Она отвела в сторону мою руку с телефоном и явно ждала похвалы.
— Неплохо, — сказал я сдержанно. — По-моему, ты начинаешь исправляться…
— Знаешь, Костик, за эти четыре часа, когда тебя не было, я совсем исправилась. Я поняла очень важное: не надо ссориться, драться, кусаться, не надо кулаков и синяков, не надо оскорблять и унижать друг друга. Я буду делать тебе только самое хорошее: варить обед, убирать наш дом, каждое утро с величайшим удовольствием мыть нашу машину, работать на участке, сажать для тебя самые красивые цветы, ты какие любишь? Я буду тебя ласкать, лелеять, и ты поймёшь, что без меня не сможешь в этой жизни. Я так благодарна отвалившейся задвижке, что готова носить её на груди словно крестик.
— А цепочка есть к этому крестику? А то могу одолжить, у меня валяется одна от старого туалета, — с издёвкой заметил я.
— Ничего ты не понял… пока, но поймёшь…
— Да нет, я даже очень понял, что ты ни капельки не исправилась. Ладно. Будем считать, что у тебя кратковременное свидание с родными. Я сейчас немного выпью водочки, потому что дико устал, потом намертво прикреплю задвижку и всё-таки отправлю тебя обратно в камеру предварительного заключения.
— Костик, я щас обед разогрею, и ты закусишь горячим, — и она метнулась к плите.
— Стоять! Сядь на этот табурет и никуда не прыгай!
Она замерла на полпути, медленно повернулась, опустилась на табурет и покорно сказала:
— Хорошо, села, как скажешь.
Я раздражённо взял с полки стеклянный стакан, соль в солонке, вынул из холодильника бутылку водки и поставил всё на стол. Скинув куртку с плеч и швырнув на вешалку, я рванул из пакета буханку чёрного хлеба и шмякнул рядом с бутылкой водки.
— Костик, — осторожно сказала Наталья, — а вот если бы ты съел горячего и оценил мои кулинарные способности, ты бы сразу подобрел и забыл про камеру заключения, потому что в тебе говорит злость от холодного и голодного желудка, впрочем, как и у всех усталых мужчин, которые приходят в семью после работы. Всё от желудка, Костик… оскорбленья, обиды, нервозность.
Я тяжело плюхнулся на табурет и предупредил:
— Если ты не сменишь пластинку, я немедленно посажу тебя в сарай на дрова, вместо подсобки — думаешь, не дотащу?
— Дотащишь, только ты сам сказал, что у меня свидание с родными, а на свиданиях, Костик, заключённый всегда хочет откровенно поговорить, а родные всегда отвечают по-доброму.
— Я тебе не родной, и дай мне выпить, ведьма, — проскрипел я зубами. — Через минуту твоё свиданье закончится.
— Пей, Костик, сколько хочешь, Костик. Но свиданье, Костик, меньше семи минут не бывает, Костик.
— Издеваешься?!. Что ты заладила «Костик» да «Костик», «Костик» да «Костик»?!.
— А как же? — удивилась она, продолжая придуряться. — Ведь ты же Костик.
— Да, я Костик! Но я же не «Костик — Костик — Костик — Костик — Костик»! Сколько можно?!.
— Для меня — сколько угодно. Для меня это очень приятное имя.
— А может сарай с дровами для тебя будет приятней?!. Ты дашь мне спокойно выпить, а?!.
— Дам, — сказала она и притихла.
— Фу-у-у-у, — я открыл бутылку водки, налил полстакана, отломил кусок чёрного хлеба, обмакнул в соль и тут же выпил, потом занюхал черняшкой и съел её.
Глядя на меня, Наталья с невероятным трудом проглотила слюну, страшно сморщилась и спросила:
— А мне можно выпить?..
— А ты не помрёшь, девочка?
— Нет, я как-то пробовала… давно… в школе…
— Давай, если не будешь буянить и глупости молоть.
— Какой там «молоть», — махнула она рукой, — я тогда выпила, и меня сразу в сон склонило, так приятно.
— Что же ты раньше молчала? Я б тебя водкой поил, а то мучаюсь тут с тобой!
— Мог бы не мучиться. Ты же знаешь, что для тебя я всегда доступна во всех отношениях.
— Опять?!. А ну, быстро взяла стакан, выпила снотворного, и спать! А то, понимаешь, свиданье себе устроила, чтобы вдоволь чепуху болтать целых семь минут!
— Это не я устроила, ты устроил. Вместо всяких свиданий могли бы давно с тобой нормальной жизнью жить.
— Что?!. Стакан, я сказал! И молчать!
Она поднялась, принесла стакан и с грохотом поставила на стол.
— И не стучать! — помотал я пальцем. — Ты же только что так сладко пела песни будто «поняла что-то важное», а сама стаканы бьёшь?!.
— Прости, Костик.
— Пей! Чёрт бы побрал тот вечер, когда я припёрся к тебе на «Планерную»! — и налил ей пятьдесят граммов.
