В первой части это предчувствие силы зла, пока еще не проявившегося в своей разрушительной, безжалостной мощи. Во второй — образ страдания, в котором угадывается его происхождение: противоречия самой жизни и субъективные драматические ситуации. В третьей — мелькнувшая во время лирического вальса сумрачная тень тревожных воспоминаний. В четвертой — образ преодоления трудного, полного переживаний и потерь жизненного пути. Казалось бы, маршевый ритм, ярко звучащие струнные и ликующая медная группа оркестра символизируют оптимизм симфонии в ее финале. Однако сочинение в целом воспринимается как трагическое. И тем не менее тема смирения, преклонения перед судьбой лишь поверхностна: пройти сквозь все испытания и потери с верой в силу человеческого духа и разума, в возможность счастья — вот цель, ради которой стоит жить.
Кроме глубины психологических переживаний, выраженных музыкой, симфония имеет и свою драматургическую особенность: основное напряжение, смысловая кульминация всего сочинения приходится не на первую, что соответствовало бы классической традиции, а на вторую часть. Основное трагическое противостояние, момент наивысшего столкновения контрастных образов развернуты именно во второй части. Такое драматургическое решение не имело аналогов в мировой музыкальной литературе. Новизна сочинения тревожила автора перед предстоящим показом симфонии своим взыскательным друзьям.
Петр Ильич придавал большое значение первому исполнению. И в процессе сочинения и после завершения произведения его не покидала неуверенность в конечном творческом результате. «Трудно сказать теперь, какова вышла моя симфония сравнительно с предыдущими и особенно сравнительно с «нашей», — обращался к фон Мекк со своими сомнениями Петр Ильич, напоминая о посвященной ей Четвертой симфонии. Однако, работая над инструментовкой произведения, композитор обрел уверенность и сообщил Надежде Филаретовне свое новое отношение к созданной музыке: «…могу сказать, что она, слава богу, не хуже прежних».
В конце лета 1888 года композитор сыграл Пятую симфонию на фортепиано избранным друзьям и слушателям. Друзья-музыканты после домашней премьеры дали новой симфонии высокую оценку. Взволнованный автор сообщил Модесту Ильичу: «Представь себе мою радость: моя новая симфония в кружке московских приятелей производит фурор, а С. И. Танеев (это для меня всего дороже) в полном энтузиазме. А я воображал, что она никуда не годится». Окрыленный автор решил сам продирижировать первым исполнением нового сочинения.
Пятая симфония была написана в течение весны — лета 1888 года во Фроловском. Ио, работая над произведением, композитор не забывал и текущие дела: посетил Петербург, присутствовал в Москве на заседаниях Русского музыкального общества и «на некоторых особенно интересных экзаменах консерватории», был удовлетворен их ходом и убедился, что «благодаря энергии, добросовестности и любви к делу Танеева все идет очень хорошо». Не забыл он и просьбу Дезире Арто написать для нее романс. Завершив инструментовку симфонии, композитор с удовольствием выполнил ее желание: любимой певице он посвятил шесть романсов, каждый из которых отразил грани прошедшего и настоящего отношения к ней Петра Ильича.
Белоколонный зал Дворянского собрания в Петербурге был свидетелем исполнения многих сочинений Чайковского. Здесь состоялись премьеры второй редакции его Второй симфонии и Третьей сюиты. В этом зале ему предстояло продирижировать и новой симфонией. Петр Ильич волновался. Это состояние усугублялось еще и тем, что в день выступления он был нездоров.
Программу концерта 5 ноября открыл Второй фортепианный концерт. За ним прозвучала впервые Пятая симфония. Аплодисменты публики не успокоили композитора. Неуверенности автора способствовали и критические статьи, появившиеся в прессе. В газете «Новое время», в частности, писалось: «Симфония Чайковского уступает достоинствам его второй и четвертой симфоний; в ней заметны повторения того, что сказал Чайковский раньше. Характер ее драматический, так что невольно ищешь к ней программу, хотя, быть может, о ней автор не думал…» Сказал свое слово и Ц. А. Кюи, безапелляционно отметивший, что «в целом симфония отличается безыдейностью, рутиной, преобладанием звука над музыкой… и слушается с трудом».
Несмотря на недоброжелательные отзывы, Петр Ильич через неделю, 12 ноября, снова встав за пульт оркестра, вторично исполнил свое произведение и, по свидетельству критики, «после симфонии послужил предметом овации». В этот вечер состоялась также премьера нового сочинения: под управлением автора впервые прозвучала увертюра-фантазия «Гамлет», которая, как ему показалось, не произвела «особенного впечатления». Подробно ознакомиться с рецензиями и замечаниями прессы Чайковский не смог, так как на следующий же день выехал в полюбившуюся ему Прагу, чтобы продирижировать концертом из своих произведений и присутствовать на репетициях готовящейся к постановке оперы «Евгений Онегин». И снова Петр Ильич вставил в программу авторского концерта Пятую симфонию.
