Через два дня Чайковский выехал в Англию. Он покинул Париж «в ужасную снежную бурю». Такой же оказалась и погода на побережье Ла-Манша, и переезд через пролив был очень тяжел. Лондон встретил композитора снежными сугробами, какие бывают в январе лишь в Москве. Более четверти века назад Петр Ильич побывал на берегах Темзы. Тогда город показался ему очень интересным, но произвел немного мрачное впечатление. Вспомнилось, как осматривал Вестминстерское аббатство, побывал на концерте Аделины Патти, посещал увеселительные сады…
В афише концерта Филармонического общества были объявлены Серенада для струнного оркестра, тема и вариации из Третьей сюиты. Шумные одобрения и троекратный вызов на поклоны автора, дирижировавшего своими сочинениями в Сент-Джеймс-холле, он по праву мог счесть большим успехом. Газеты, которые он читал на следующий день после концерта, писали, что «и автор и произведения были приняты гораздо горячее простого вежливого одобрения», более того, «покидая залу концерта, г. Чайковский, вероятно, был вполне удовлетворен чрезвычайно сердечным приемом, оказанным ему лондонцами».
Последний концерт этой длительной поездки закончился. На следующий день, дождавшись выпуска английских газет «Дейли телеграф», «Дейли кроникл» и «Таймс», где были помещены рецензии на его выступления, Чайковский вечером покинул английскую столицу. Путь его лежал через Германию и Австрию в Россию. Долгая дорога не путала композитора. Ведь она давала ему возможность обдумать и оценить все происшедшее. Но, пожалуй, главное — наконец-то побыть наедине со своими мыслями. В Вене, видимо под влиянием крайнего утомления, он делает запись: «…навсегда кончаю дневник».
«Старость стучится, может быть, и смерть недалеко. Стоит ли?» — написал однажды пессимистически настроенный композитор.
Полистав дневник, нашел в нем и более раннюю, но отражающую его сомнения прошлогоднюю запись. Задумавшись, он не спеша прочел написанные своей рукой слова: «Сижу… и в чем-то раскаиваюсь. Смысл этого раскаяния такой. Жизнь проходит, идет к концу — а ни до чего не додумался, даже разгоняю, если являются, роковые вопросы, ухожу от них. Так ли я живу, справедливо ли поступаю? Вот, например, теперь: сижу здесь и все восхищаюсь моей жертвой. А жертвы никакой. Я благодушествую, чревоугодничаю… ничего не делаю и трачу на пустяки, когда те и другие нуждаются в необходимом».
«Ничего не делаю…» — мысленно повторил про себя Петр Ильич. В памяти начали возникать события его трехмесячного путешествия. Композитор мысленно восстанавливал облик концертных залов, где ему довелось дирижировать. Он почти наяву слышал звучащую музыку, аплодисменты и овации. А ведь задача, которую он поставил перед собой, когда решился выйти к оркестру, была предельно ясной. Тогда он твердо сказал себе:
— Ценою труднейшей внутренней борьбы я превозмогу себя и добьюсь того, чтобы хотя сносно уметь продирижировать тем или другим из своих произведений.
Прошли первые репетиции, спектакли и концерты в Москве и Петербурге. Закончилась длительная зарубежная гастрольная поездка. Теперь пора было делать выводы.
«Дебют мой можно назвать вполне удачным, — определенно решил Чайковский. — Я продолжаю думать, — размышлял он далее, — что лишен настоящего капельмейстерского дарования, я знаю, что во мне не имеется совокупности нравственных и физических условий, делающих из музыканта вообще капельмейстера по преимуществу, но этот и все последующие опыты доказали, что я могу более или менее успешно управлять исполнением своих сочинений, — а это именно для вящего моего благополучия и было нужно».
Размышления о своих дирижерских успехах, о степени овладения «уже на склоне лет» трудной и новой для себя профессией, наверное, не отвлекли Чайковского от главного ~ мыслей, связанных с признанием его музыки огромной зарубежной аудиторией, с начавшимся становлением его композиторского имени как музыканта мирового значения.
Поэтому закономерным явился вывод Петра Ильича о том, «что, если не считать Глинку, который благодаря своему виртуозному гению уже давно проник за границу и приобрел право гражданства на сценах и эстрадах всего мира, то мне первому из русских композиторов было суждено лично знакомить иностранцев со своими произведениями».
Первое письмо после пересечения границы России Петр Ильич направил Н. Ф. фон Мекк. Написано оно было в Таганроге. «Шесть дней я провел в вагоне, и Вы можете себе представить, до чего дошло мое утомление». Но это был еще не конец пути, и Чайковский после двухдневной остановки в городе для встречи с братом Ипполитом снова отправился в дорогу.
