Вернувшись из турне с обилием впечатлений, он решил систематизировать «историю своей поездки» и «пустился в литературу». «Многие советуют мне заняться подробным описанием моего концертного путешествия и поместить это в каком-нибудь журнале, — писал он фон Мекк, — но мне как-то совестно трубить о своих успехах». И все же желание поделиться впечатлениями, хотя бы бегло обрисовать музыкальную жизнь Европы, определить интерес зарубежной публики к русской музыке победило. Композитор начал «Автобиографическое описание путешествия за границу в 1888 году», однако, сочинив его значительную часть до парижского периода, оставил работу: он уже мечтал о новой симфонии…
Пятая симфония… Двадцать два года назад он сочинил свою Первую — «Зимние грезы»…
Работу над новым сочинением Чайковский начал во Фроловском, хотя, возможно, отдельные эпизоды могли сложиться по дороге из-за границы.
«…Я теперь понемножку начинаю с трудом симфонию выжимать из отупелых мозгов моих», — написал он Модесту Ильичу. Работа продвигалась медленно и трудно, — вероятно, не только из-за усталости композитора, не восстановившего еще свои силы после долгой гастрольной поездки. Просто огромность и очевидная сложность замысла и драматическая насыщенность концепции будущего сочинения еще требовали разрешения внутренних противоречий в душе самого автора, осмысления и раздумий. В записной книжке с первоначальными эскизами тем-мелодий сочинения есть сделанная Петром Ильичем запись — драматургический сценарий произведения:
«Программа I части сим[фонии].
Интр[одукция]. Полнейшее преклонение перед судьбой, или, что то же, перед неисповед[имым] предназначением провидения.
Allegro 1) Ропот, сомнения, жалобы, упреки к… ххх
2) Не броситься ли в объятия веры???
Чудесная программа. Лишь бы выполнить».
Есть и другие записи. Второй части симфонии предшествуют слова: «Consolation. Луч света». Под эскизом на начертанных композитором нотных линейках фраза: «Внизу ответ: нет, нет надежды!»
Даже эта короткая запись показывает со всей очевидностью внутреннее напряжение мысли и стремление Чайковского через музыку определить смысл жизни, поднять еще раз роковые вопросы человеческого бытия. Нельзя не обратить внимания и на пункт первый программы: кто же это загадочное инкогнито «ххх», к кому обращены «ропот, сомнения, жалобы, упреки…»? Может быть, Петра Ильича продолжало волновать, казалось бы, остывшее и потонувшее во времени чувство к бывшей невесте? Может быть, недавняя встреча с ней заставила проснуться когда-то сильную и нежную любовь, которая заговорила в нем, разбудив воспоминания, мысли и о своей неудачной личной судьбе и о многолетнем одиночестве? В одной этой фразе уже заключено многое, что сделало музыку Пятой симфонии столь драматичной.
Что касается второго пункта программы — веры — то ответ на него был также неоднозначен. Воспитанный в традиционно-христианском духе и дома и в стенах Училища правоведения, Чайковский хотя нередко в письмах разных лет предавался размышлениям о вере, тем не менее вопросы религии и мистицизма не очень волновали его. Более того, тут он не мог согласиться даже с таким авторитетом, как Лев Толстой. Петр Ильич был, по собственным словам, «просто не способен понять и оценить» этого «величайшего из всех художественных гениев, перешедшего от поприща романиста к проповедничеству». Не удаление от мира, аскетические упражнения вроде поста и многочасовой молитвы, а служение искусству, общение через него с людьми — вот чем должен заниматься истинный художник, считал Чайковский. Веру он воспринимал с человеческой, гуманистической стороны, как часть духовной жизни людей, как возможность постигнуть через христианское учение силу добра, красоту и гармонию мироздания. Возвращаясь всякий раз в своих мыслях к земному бытию, Петр Ильич осознавал, что является человеком своей трудной и жестокой эпохи — эпохи, где только трудом он мог утвердить перед собой и людьми свое достоинство. Душевная борьба и мучительные попытки поиска смысла жизни, глубоко скрытые психологические ощущения человека и художника нашли волнующее отражение в этом монументальном сочинении. Все его части, являясь как бы картиной одной жизни и олицетворяя одну судьбу, связаны общей темой, провозглашенной во вступлении. Многозначная и многообразная, эта тема проявляется в каждой части симфонии как что-то предначертанное судьбе человека.
