Дом Вагнера и его роскошное убранство составляли особую достопримечательность Байрёйта. Квадратный в плане, он естественно вписывался в прекрасный сад. На фасаде дома Петр Ильич прочитал: «Hier, wo mein Wochen Frieden Fand, Wahn fried sei dieses Haus von mir bennant» — и перевел: «Здесь, где мечты мои нашли покой, «Покой мечты» я назову тебя, мой дом».
Петр Ильич вспоминал, как тридцать лет назад с огромным наслаждением и благоговением слушал Вагнера, дирижировавшего в концертах во время гастролей в Петербурге. Тогда он представился Чайковскому внушительной фигурой. Теперь Петр Ильич увидел невысокого пожилого человека — Вагнеру в этом году исполнилось шестьдесят лет.
Как и Лист, Вагнер в мировой музыкальной культуре уже занял почетное место среди тех немногих, кто имел абсолютный авторитет и огромное влияние на художественную жизнь Европы. Гений его был поистине универсальным: композитор-новатор, необыкновенный дирижер, с именем которого связано становление дирижерской профессии, талантливый поэт-драматург, сам создававший либретто на сюжеты из древнегерманского эпоса для своих многочисленных опер, яркий публицист и теоретик музыкального театра.
По его представлениям, либретто и музыка в опере, подчиненные драматическому замыслу, должны составлять неразрывное художественное целое. Эти новаторские принципы привели Вагнера к созданию особого типа оперы, названного им «музыкальной драмой». В них через всю партитуру симфонического оркестра проходят повторяющиеся короткие мелодии — лейтмотивы, которые являются характеристикой героя, его мыслей, явлений природы, волшебств и чудес. При помощи лейтмотивов композитор разворачивает перед слушателями огромные повествования в звуках, наполненные глубоким смыслом. Так это было в «Летучем Голландце», в «Тангейзере», в «Лоэнгрине», этим принципам Вагнер следовал и в «Кольце нибелунгов».
«Как композитор, — говорил П. И. Чайковский, — Вагнер несомненно один из самых замечательных личностей во второй половине этого столетия, и его влияние на музыку огромно». Сосредоточив свои усилия на оперном творчестве, создав тринадцать опер, Вагнер тем не менее оказал влияние на все музыкальное мышление своего времени.
Но вагнеровские новаторства и нововведения — и система лейтмотивов, и слияние всех номеров оперы в едином потоке музыкально-драматического действия, и ведущая роль симфонического оркестра — принимались далеко не всеми композиторами.
«Восхищаясь композитором, я питаю мало симпатии к тому, что является культом вагнеровских теорий», — говорил Чайковский, разделяя мнение Римского-Корсакова, Мусоргского и Стасова. Еще в большей степени шла вокруг имени Вагнера борьба в странах Европы, где яростным вагнерианцам и культу Вагнера противостоял круг музыкантов, включавший Верди, Бизе и Брамса. Однако все они отдавали дань гению великого немецкого композитора, идущего своим, хотя и не для всех приемлемым путем. Премьеры его опер, вызывавшие ожесточенные споры, привлекали всеобщее внимание, несмотря на разноречивость оценок и порой полное неприятие.
Может быть, оперное творчество гениального композитора и не получило бы при жизни автора такого огромного резонанса, если бы не открытие в 1876 году театра в Байрёйте (на севере Баварии) на средства самого Вагнера и его мецената баварского короля Леопольда II. Здесь и сбылась мечта великого мастера — самому ставить и слушать свои оперные полотна.
Петр Ильич с интересом бродил по Байрёйту — небольшому городу, лежащему в долине Красного Майна, окруженного со всех сторон живописными, поросшими густым лесом холмами. Любовался его широкими и правильными улицами, площадями, что были украшены фонтанами, высокими домами и их изящной архитектурой. Его поразило, что город совсем не похож на многие старинные провинциальные города Германии, чьи облик и атмосфера напоминали о средневековье.
Театр для представления вагнеровских опер был построен на высоком холме за пределами города — огромное здание около сорока восьми метров в высоту. Оно могло вместить в расположенном в виде амфитеатра зале около двух тысяч зрителей.
Полный впечатлений от продолжавшейся четыре вечера тетралогии, Петр Ильич писал в своих статьях о том, что «Перстень нибелунгов» произвел на него «подавляющее впечатление не столько своими музыкальными красотами, которые, может быть, слишком щедрою рукою в нем рассыпаны, сколько своею продолжительностью, своими исполинскими размерами».
Говоря читателям о том, что он испытал большое утомление от услышанного впервые полностью громаднейшего сочинения, Петр Ильич замечает, что вместе с этим он «вынес и желание продолжать изучение этой сложнейшей из всех когда-либо написанных музык».
