Флоренция, стыдись! Как Сципион,На берегу, который оскорбленьеНанес ему, спит Данте в отдаленье.Раздорами сограждан изгнан он,Но будет он детей детьми почтенИз рода в род – в их вечной укоризне.Петрарки лавр чужбиною взрощен,И в славе он своей, в судьбе и в жизни,В гробу ограбленном – остался чужд отчизне.[195]LVIII.Ей завещал Бокаччио[196] свой прах?И реквием тому здесь слышат стены,Кто создал речь тосканскую, в устахЗвучащую как пение сирены,Как музыка? О, нет, ханжи-гиеныРазрушили и самый гроб его(Хотя в гробу спит и бедняк смиренный),Чтоб вырваться не мог ни у когоИ мимолетный вздох при взгляде на него.LIX.Без их останков Санта-Кроче пуст.Но в этом – красноречие немое.Отсутствовавший Марка Брута бюстВ триумфе Цезаря – сильнее вдвоеВсем римлянам напомнил о герое.[197]Равенна, Рима павшего оплот,В земле твоей – изгнанник на покое.И Аркуя прах славный бережет,Одна Флоренция о мертвых слезы льет.[198]LX.Что нам до пирамид ее, богатоУкрасивших склеп торгашей-князей,Порфира, яшмы, мрамора, агата?Роса при свете звезд, во мгле ночейРождаясь вмиг, прохладою своейКропит траву, укрывшую собоюХолм, где поставлен Музой мавзолей,И попираем дерн его стопоюМы тише, чем плиту над княжеской главою.LXI.Там во дворце искусств, близ вод Арно,Где живопись, палитрою блистая,С ваянием борьбу ведет давно, —Все манит взор, восторги вызывая.Не для меня та прелесть неземная:Сильней созданий гения пленитМеня лесов, полей краса простая.Хотя искусство ум мой поразит,Но скрытого огня в душе не оживит.LXII.Люблю бродить, где плещет Тразимена,В ущельях гор. Здесь гордый Рим позналВоенное коварство Карфагена.Все войско римлян хитрый враг зазвалВ засаду здесь, меж озера и скал.И храбрецы в отчаянье все пали.И красен был ручьев набухших вал,Когда они долину орошали,Там, где тела бойцов кровавые лежали.LXIII.Как груды вихрем сломанных дерев.И так была сильна гроза сраженья,Так был велик врагов старинных гнев,Что из бойцов, в пылу ожесточеньяНе замечал никто землетрясенья,Не замечал никто, как под землейГотовила природа погребеньеТем, кто, как в гроб, на щит ложился свой.Таков враждующих народов гнев слепой.LXIV.Долина та была для них ладьею,Что их к порогу вечности несла.Но хоть волна вздымалась за волною,Беспечна мысль сражавшихся была;У них способность страха замерла,Хоть был он всюду: там скала трясется,Гнезда родного птица не нашлаИ вверх летит; там стадо вскачь несется;У человека ж слов от страха не найдется.LXV.
