Чайная буря полностью

Джин решил, что Пенн превзошел самого себя, устроив прием для газетчиков в зале собраний Атерея. Мимо сновали одетые во фраки официанты с подносами, изящные бокалы мерцали в свете роскошных люстр. Блеск паркета оттеняли узорчатые ковры из дальних пустынных краев, зал изобиловал элегантными и причудливыми украшениями.

За спиной послышался какой-то шорох, и Джин развернулся лицом к темному углу с зонтом наготове.

– Это я.

Сердце Джина заколотилось чаще.

– Такой мрачный угол не место для прелестной голубки.

– Что, если я не хочу быть голубкой?

Флик вышла на свет. Кудри обрамляли нежные черты лица, пара завитков ниспадала на лоб. У Джина застрял комок в горле.

– Что это на тебе?

– Это на тебе что? – ахнула Флик, удивившись не меньше.

– Ты же говорила, что я одеваюсь как на похороны! – воскликнул Джин.

– А ты говорил, я похожа на флаг! – одновременно с ним воскликнула Флик.

Повисла тишина.

Она выглядела сногсшибательно – в платье из жатого бархата глубокого, самого темного изумрудного оттенка. Шею обхватывал тугой воротничок, лиф был объемный, а от присборенной талии шла пышная юбка с фалдами. Платье обхватывало фигуру Флик, как и подобало: туго, страстно. Красиво. Джину захотелось приблизиться к ней и сделать то же самое. Зарыться носом в ее волосы и вдохнуть этот солнечный дух.

– Сиреневый, – натянутым голосом произнесла Флик. Она подтянула длинные перчатки, оставив обнаженной лишь узкую полоску кожи на плечах, чтобы поддразнить Джина. – Ты выбрал сиреневый цвет.

Цвет твоего берета, чуть не сказал Джин, но сейчас это прозвучало бы глупо, хотя в тот момент, когда он заказывал пиджак у портного, идея казалась отличной. Под расстегнутым пиджаком на нем была белоснежная рубашка, из нагрудного кармана выглядывал платочек с черной каймой, а довершали этот ансамбль брюки сливочного оттенка.

Во взгляде Флик читались настороженность, волнение и тревога. Ее мать тоже придет, сказала Арти.

– Все будет хорошо, – обнадежил ее Джин.

– Тем, у кого не бьется сердце, проще? – робко спросила Флик. – Когда ничего не чувствуешь?

Джину не хотелось, чтобы Флик терзалась мыслями о матери и ужасных вещах, которые натворила леди Линден. Не хотелось, чтобы Флик раз за разом вспоминала, как передавала тот конверт.

– Мы наедине в темном коридоре, – сказал Джин, взглянув на нее исподлобья, – и ты вдруг решила пофилософствовать?

До конца своих дней Казимир будет помнить, как потемнел ее лучезарный взгляд, когда он это произнес.

– Нет, – прошептала Флик и резко шагнула к нему, заставив его отступить к стене алькова, отчего у Джина перехватило дух.

Он провел кончиками пальцев по глянцевой ткани ее перчаток. У нее сбилось дыхание, томный взгляд проследовал за руками Джина – кровь у него в жилах припустила с новой силой.

И вот тогда, тонко вздохнув и приподнявшись на цыпочки, Флик поцеловала Джина. Мягко, нежно. Сводя его с ума. Он отстранился, цокнув языком, а затем хрипло сказал:

– Позволь показать тебе, как это делается, милая.

Джин заключил лицо Флик в ладони и впился в ее губы.

Она ахнула и затрепетала, а затем ответила на его поцелуй, прильнув к нему всем телом, отчего Джин застонал, чувствуя, что тонет в этом буйстве полевых цветов и солнечного света.

– Флик, – прошептал он – то ли со стоном, то ли с мольбой.

Она слегка отстранилась и уставилась на него с удивлением и восторгом.

– Повтори.

Джин обольстительно улыбнулся.

– Правда, Фелиси…

– Нет. Не то имя, которое она мне дала. А то, которое я создала себе сама.

И Джин так впечатлился мощью ее слов, пылкостью ее духа, что сделал, как было велено.

– Флик. – Он запечатлел поцелуй у нее на переносице, там, где ее веснушки рассыпались как звезды по ночному небу. –  Флик. – Еще один поцелуй – в уголок губ, смакуя ее стон нетерпения. –  Флик.

Джин заставил губы Флик раскрыться, и она охнула, когда он прикусил ее нижнюю губу. Она обняла его за шею, запустила руки ему в волосы и притянула поближе к себе.

В ее поцелуе был привкус надежды. Открытости будущему. У Джина возникло хорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера – и вовсе не потому, что он наконец целовал Фелисити Линден.

Часы на башне пробили девять. Флик и Джин отстранились друг от друга, запыхавшиеся и ошеломленные.

Время пришло.

Флик утерла распухшие губы тыльной стороной ладони. Она вся звенела от напряжения, кожа словно натянулась до предела. Она испытывала прилив сил, нечто сродни тому, что ощутила, когда Джин произнес ее имя. То, которое я создала себе сама. Имя, которое она взяла себе, покинув родной дом. Имя, которое подходило ей, как пыль и грязь – Белому Реву.

Ощущая на шее дыхание Джина, она не думала о последствиях; ее не волновало, что подумает мать – или кто угодно другой. Джин никогда не пытался вылепить из Флик то, чем она не была.

Флик не знала, действительно ли мать хотела восстановить свое доброе имя или по-прежнему была заодно с Овном. Точно знала она одно: хватит с нее леди Линден. Хватит бороться за любовь, которой не существует.