Как только Флик ступила на порог «Дрейфа», Арти сразу поняла, что у девчонки на уме собственный план. Догадаться, что она задумала, оказалось несложно – поскольку Арти была в курсе ситуации, в которую попала Флик. Арти не делала попыток переубедить ее – напротив, она то и дело упоминала в разговорах мать Флик, исподволь напоминая девчонке о плане, который та состряпала, – держала Флик на коротком поводке на тот случай, когда понадобится быстро добраться до главы Ост-Дживантской компании.
Вот как сейчас.
Медленно, но верно Флик теряла уважение к матери, но такова была цена правды.
– Прости, что втянул тебя в конфликт, к которому ты не имеешь отношения.
Арти обернулась – в дверях стоял Пенн. Виноват был не он, а Овен. Овен был виноват во всем, но Арти даже не знала, кто скрывается за этой маской. И пока она не выяснила, кто несет ответственность за все эти беды, мысленно пускать кровь приходилось той сумрачной фигуре, с которой она повстречалась в карете.
– Красный тебе к лицу, львенок, – сказал Пенн, и Арти растаяла от этого комплимента.
Для свержения Овна красное сари казалось весьма уместным одеянием. Красное – такое же, как у матери, когда та встретила смерть.
– Я слышал, что произошло между тобой и капитаном, – сказал Пенн. – Маттео рассказал мне.
– Ну конечно рассказал. – Арти совершенно не удивилась.
– Ты иная, Арти. Наполовину вампир, наполовину человек. Если человек истечет кровью, он умрет. И если обратить его в вампира в те драгоценные секунды, пока сердце и мозг еще работают, он не испытает прилива сил. Голод – да, но он будет слишком слаб, чтобы просто пошевелиться. Ты же была вполне себе жива, когда тебя обратили, не так ли? Тебе хватило сил утолить тот голод – изрядно выросший голод, скорее голод по жизни, которой ты только что лишилась, а не потребность насытить желудок. Ты не столько упивалась кровью, сколько уничтожала.
Пенн коснулся ее руки.
– Но та часть твоей жизни в прошлом.
– И все же я провела последние десять лет опасаясь, что однажды повторю тот ужас, – тихо сказала Арти.
Она полжизни страшилась сама себя, боялась того, на что была способна, прочесывала темные закоулки Белого Рева в поисках подобных себе. Потому-то Арти и открыла дом крови, не так ли? Чтобы вампирам вроде нее не приходилось бесчинствовать на улицах, а можно было просто заплатить и выпить крови из чашки.
– У вас с Маттео куда больше общего, чем ты думаешь, – сказал Пенн.
Арти рассмеялась.
– Ты с ним
Пенн хмыкнул и вдруг задумался.
– Я часто думаю о том дне, когда ты вытащила пистолет из камня на центральной площади Белого Рева. Той девочке суждено было вершить великие дела.
От Арти не ускользнуло, как тщательно Пенн выбирал слова. Это было бремя, а не благословенный дар. На ее долю выпало больше страданий, чем она причинила другим.
– Когда все это закончится, – Пенн посмотрел ей в глаза, – мы сможем вернуться в дом на Имперской площади. Мы с тобой. Твоя команда. Устроишь там новый «Дрейф».
Он взял Арти за руки, привлек к себе, поцеловал в макушку. На миг она замерла, с удовольствием ощущая себя крошечной, защищенной его крупным телом, позволив себе побыть юной в том смысле, в каком Белый Рев ей этого не позволял.
Пенн говорил о том же уюте и безопасности, которые сулил ей еще десять лет назад, но Арти, хоть и мечтала обо всем этом, знала, как заканчиваются подобные истории.
Все притихли, когда она вошла в кабинет Пенна. Флик отсутствовала. Сначала Арти посмотрела на Джина – это было проще всего.
– Ох, Арти. Кажется, я впервые вижу тебя в платье, – сказал Джин. – Прекрасно выглядишь.
Арти оскалилась.
– Сколько зубов хочешь сохранить? Два или четыре?
Джин захохотал, и Арти невольно представила, как эта сцена разворачивается в «Дрейфе» – позади него гладкая стойка, помещение наполнено ароматом чая.
– Под платьем точно прежняя Арти. – Потрепав ее с некой гордостью по макушке, Джин направился к выходу. – Я, пожалуй, тоже пойду приоденусь. – Он бросил грозный взгляд на Маттео. – Веди себя прилично, Андони. Иначе нам с тобой придется потолковать.
– Все в порядке? – спросила Арти.
Маттео смотрел на нее, хлопая глазами, будто не услышал ни слова.
Арти насупилась.
– Я не люблю, когда на меня пялятся. Кажется, на твоем языке меня описали бы словом
– Со своим языком я и сам прекрасно справляюсь, дорогая, – заверил ее Маттео. У Арти защекотало в груди. – И буду весьма рад это продемонстрировать.
Он склонился вперед, его взгляд соскользнул на ключицу Арти, и зеленые глаза вспыхнули. На скулах заходили желваки, между приоткрывшихся губ мелькнул кончик языка.
– Ты просто ослепительна, Арти. Восхитительна. Ты завораживаешь – своим гениальным умом.
То была редкая похвала ее интеллекту. Прежде сметливость Арти отмечали как нечто чрезмерное, граничащее с безрассудством. Ей всегда говорили, что она излишне лукава, продажна.
Но никогда прежде – что гениальна.
Маттео бросил на Арти последний взгляд, поправил сари у нее на плече – от его прикосновения кожу словно обожгло жидким огнем – и ушел.
