«Немец есть немец», – подумал Ник. Никаких успокоительных слов для смягчения удара. Никакого ободряющего похлопывания по плечу. Бьет прямо по голове и не промахивается. Беззаботность, которой Ник загораживался от уродств окружающего мира, подвела его. «Боже мой, это уже и до сердца добралось! До моего сердца».
– Ваше заболевание прогрессирует, мистер Сомс, – продолжал врач. – Болезнь всегда ищет любую зацепку. Если вы хотите замедлить это продвижение, нужно внимательнее относиться к своему здоровью. Вам необходим отдых. Хорошая диета. И никаких нагрузок.
Ник ошеломленно кивал. Сначала сердце. А потом? Легкие? Мозг? Он живо представил, как болезнь, словно армия варваров, вторгается в его мозг и начинает пожирать участки мозга. Кусочек за кусочком, лишая его интеллекта и способностей, пока у него не останется ничего, кроме умения собирать одуванчики и распевать детские песенки. Этого он не позволит. Если дело зайдет далеко, он просто повесится.
Врач продолжал бубнить. Ник вдруг затосковал по Фионе. Эх, была бы она сейчас рядом: добрая, отзывчивая, верная! Взяла бы его за руку и сказала, что все будет хорошо, как не раз говорила на корабле. А если бы не взяла? Эта мысль встревожила Ника. Даже у такого доброго сердца, как Фионино, есть пределы. Узнай она, чем на самом деле вызваны его утомление и вялость, и он наверняка ее потеряет. Его дражайшую Фи, единственного друга. Она пополнит список тех, кого он уже потерял.
– Мистер Сомс, вы меня слушаете? – спросил Экхарт, пристально поглядев на него. – Я не шучу. Для вас предельно важно спать как можно больше. Ночной сон не менее десяти часов. И обязательно несколько раз спать днем…
– Я вас слушаю, доктор Эк, – прервал врача Ник. – Я буду больше отдыхать, но я не могу превращаться в инвалида. Мне нужно открывать галерею. Валяясь на диване, я этого не сделаю. Что скажете насчет курса лечения ртутью?
– Бесполезная затея, – отмахнулся Экхарт. – Ртуть чернит зубы и вызывает бесконтрольное слюноотделение.
– Очаровательные подробности. А что еще есть в вашей волшебной шкатулке?
– Тонизирующий состав по моему собственному рецепту. Делает организм бодрее и повышает сопротивляемость.
– Что ж, давайте попробуем, – согласился Ник.
Пока он одевался, Экхарт наполнил стеклянную бутылочку темной вязкой жидкостью, заткнул пробкой и назвал дозу приема. Затем сказал, что просит Ника показаться через месяц, а сейчас должен заняться другим пациентом. Ник подошел к стенному зеркалу. Завязывая галстук свободным виндзорским узлом, он осмотрел лицо. «Внешне я по-прежнему выгляжу здоровым, – подумал он. – Может, бледноват, и только». Экхарт преувеличивает. Этим грешат все доктора, иначе они лишатся пациентов. Ник надел пиджак и сунул бутылочку в карман. Проходя мимо столика секретарши, он попросил прислать счет в отель.
Мартовское утро было солнечным и бодрящим. Ник выглядел настоящим щеголем в сером костюме-тройке с коричневым галстуком, который он предпочитал традиционному черному. Наряд дополняли теплое пальто и броги. Засунув руки в карманы, он шел по Парк-авеню, рассчитывая поймать кеб. Он двигался с небрежным изяществом. Прохладный ветер добавил его щекам румянца. Неплохое дополнение к высоким скулам и завораживающим бирюзовым глазам. На него восхищенно оглядывались, однако Ник этого не замечал, погруженный в свои мысли.
Наконец ему попался свободный кеб. Ник уселся, велев кучеру ехать к Грамерси-парку. По пути туда его внимание привлекла художественная галерея на Сороковой улице. Белые с золотой каймой навесы над окнами, сверкающие двери с латунными ручками и бронзовыми урнами по обеим сторонам. Судя по всему, эта галерея процветала. Вид чужой галереи пробудил в нем решимость. У него будет своя галерея, и тоже процветающая. Он не позволит болезни его одолеть. Он сделан из более крепкого теста и докажет это. Экхарту. Самому себе. Но прежде всего – отцу, который назвал его недоразумением и посоветовал поскорее умереть, избавив семью от дальнейшего позора. Перед мысленным взором появилась фигура отца: внушительного, с энергичными движениями и никогда не улыбающегося. Невероятно богатого. Могущественного. Чудовищного.
Ник передернул плечами, прогоняя картину, но она не исчезала. Отец выглядел как в тот вечер, когда узнал о болезни Ника. Лицо перекосила ярость. Схватив сына за лацканы пиджака, отец что есть силы ударил его о стену. Ник упал и потом лежал на полу, ловя ртом воздух и глядя на носки отцовских оксфордских туфель. Отец мерил шагами кабинет. Его туфли от «Лобба» начищены до умопомрачительного блеска. Брюки от «Пула» отглажены с безупречной стрелкой. Внешний вид для этого человека значил все. Говори и одевайся как джентльмен, и тебя будут считать джентльменом независимо от того, что ты хлещешь лошадей, избиваешь слуг и даже своего сына.
