Во всех других помещениях квартиры ее встречал тот же хаос. Ванная напоминала хлев. Спальня Майкла, как и гостиная, была заставлена пустыми бутылками. Мятые, грязные простыни свешивались с кровати на пол. На одной подушке Фиона увидела фотографию в рамке. Оттуда ей улыбалась хорошенькая женщина с веселыми глазами.
– Фиииии! – громко заскулил Шейми. – Иди сюда! Мне страшно!
– Иду! – ответила она, поспешив к брату.
– Мне тут не нравится! Я хочу домой! – начал капризничать он.
Чувствовалось, Шейми сильно устал и был напуган встречей с родным дядей. Если Шейми увидит, что и старшая сестра сникла… Нет, она должна быть сильной. Хотя бы ради брата.
– Тише, радость моя. Здесь беспорядок, но это дело поправимое, вот увидишь. Сейчас мы с тобой поищем магазин и купим еды. Потом я немного приберусь, и жилище дяди Майкла станет уютнее.
– А это тетя Молли? – спросил Шейми, покосившись на фотографию.
– Да, дорогой.
– Фи, она умерла? Дядя Майкл говорил, что умерла.
– Да. Ты же сам все слышал. – Фиона поспешила сменить тему разговора. – Шейми, давай не будем терять время. Мы сейчас выйдем на улицу, спросим, где тут поблизости магазин, и купим хлеба и бекона на сэндвичи. Ты же любишь сэндвичи с беконом?
Она потянулась к руке Шейми, но он отдернул руку.
– Умерли! Умерли! Умерли! – сердито закричал он. – Как ма и па, как Чарли и Айлин! Все умерли. Ненавижу умерших! И Ник, которого ты велела звать папой, тоже умер. Мы его больше не увидим?
– Нет, Шейми, – как можно мягче возразила Фиона, опускаясь на корточки. – Ник жив и здоров. Он поехал в отель. Ты и сам знаешь. Через неделю мы с ним увидимся.
– Не увидимся! Он умер! – настаивал Шейми, пиная одну из сумок.
– Нет, не умер! И прекрати пинать сумку!
– Умер! И ты тоже умрешь! Тогда я останусь совсем один!
Глаза Шейми наполнились слезами. Лицо сморщилось в гримасе. От этого зрелища у Фионы разрывалось сердце. «Он же еще совсем малыш, – подумала она. – Он потерял всех близких и теперь боится потерять и меня».
– Шейми, дорогой, послушай. Ник не умер, – сказала она, обняв брата. – И я не умру. Я буду жить еще очень и очень долго. Буду заботиться о тебе и защищать тебя от всех невзгод. Слышишь?
– Обещаешь, Фи? – просопел Шейми, уткнувшись ей в плечо.
– Обещаю. – Она выпустила его и ладонью начертила на груди крест, произнеся привычные слова клятвы: – Чтоб мне сдохнуть!
– Нет! – взвыл Шейми.
– Прости! Я просто… клянусь. Такую клятву принимаешь?
Шейми вытер глаза тыльной стороной ладони и забубнил:
– Дедушка О’Рурк умер, и бабушка О’Рурк тоже. И кот Моггс. И щенок Бриджет Бирн, который не мог есть, и ребенок миссис Флинн, и…
Фиона застонала. Она вытерла брату нос. Как же ей сейчас недоставало матери! Ма быстро нашла бы слова, чтобы развеять страхи Шейми. Она и Фионины страхи убирала одним словом. У Фионы не было материнского опыта. Она не знала, где им купить еды и в каком углу этой захламленной квартиры приткнуться на ночлег. Она не представляла, что́ принесет ей завтра, где искать жилье и работу. И сейчас она никак не могла понять: почему ей взбрело в голову отправиться именно сюда – в этот громадный, совершенно незнакомый город? Напрасно они покинули Англию. Ведь могли поехать в Лидс, Ливерпуль или на север, в Шотландию. Можно и на запад – в Уэльс или Корнуолл. Им было бы намного лучше в каком-нибудь забытом богом текстильном или шахтерском городишке, а то и просто в деревне. Да в любом месте Англии им было бы гораздо лучше, чем здесь.
Велев Николасу Сомсу раздеться до пояса, врач приложил к его груди стетоскоп.
– Послушайте! – скорчил гримасу Ник. – Где вы храните эту штуковину? В леднике?
Врач, упитанный немец с суровым лицом, даже не улыбнулся.
– Пожалуйста, дышите! – скомандовал он. – Вдох, выдох…
– Совершенно верно, доктор. Я умею дышать. Занимаюсь этим вот уже двадцать два года, – проворчал Ник.
Он сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Ему вовсе не хотелось находиться здесь, в смотровом кабинете доктора Вернера Экхарта, где отвратительно пахло карболкой и где зловеще поблескивали металлические предметы из врачебного арсенала пыток, но иного выбора у него не было. Слабость, начавшаяся еще на корабле, только усугублялась. Фиона не раз посылала его к судовому врачу, но Ник отнекивался, находя разные поводы. Не мог же он ей рассказать, что этот визит чреват немедленной отправкой обратно в Лондон.
Вчера, едва поселившись в отеле, Ник написал Экхарту, одному из лучших врачей своего профиля, и попросил о приеме. Доктор ответил быстро, сообщив, что один из пациентов не сможет прийти, а потому он ждет мистера Сомса завтра у себя.
Пока Ник добросовестно дышал, доктор Экхарт переместил стетоскоп с его груди на спину и продолжил внимательно слушать. Затем выпрямился, вынул трубки из ушей и сказал:
– У вас нарушения в сердце. Шумы прослушиваются. Характерное шипение в крови.
