Кто-то окликнул ее. Голос с мелодичным ирландским акцентом:
– Фиона, девочка…
Она разжала пальцы. Замок шумно ударился о накладку. По другую сторону ворот, всего в нескольких дюймах, стоял ее отец. Она узнала отцовскую куртку, его шапку. Через плечо висел крюк, с которым отец ходил на работу. Казалось, он возвращался домой со склада.
– Па! – воскликнула Фиона, не веря своим глазам. – Боже мой, па!.. – Она просунула руку сквозь прутья; отец взял ее руку в свою и поднес к щеке. – Па, где ты был? Я так по тебе скучала! – Теперь слезы вовсю катились у нее по лицу. – Выходи наружу. Ты ведь выйдешь, правда? Вернешься домой, приведешь с собой ма, Чарли и малышку…
– Не могу, дорогая, – покачал он головой. – Ты же знаешь, что не могу.
– Почему? Па, ты мне нужен. – Фиона потянула отца за руку. – Прошу тебя…
– Фиона, возьми это, – сказал отец и что-то вложил ей в ладонь. – Займись тем, что тебе хорошо известно.
Она посмотрела на отцовский подарок – растеньице высотой всего в несколько дюймов. Тонкий, хрупкий стебелек с блестящими зелеными листочками.
– Что это? – спросила Фиона, ошеломленно глядя на отца.
– То, что ты знаешь.
– То, что я знаю? Па, этот стебелек мне незнаком… Таких растений я никогда не видела. – (Отец выпустил ее руку и сделал шаг назад.) – Куда ты уходишь? Па, постой! – Одной рукой Фиона прижала к груди отцовский подарок, другой схватилась за отца. – Нет, не уходи. Пожалуйста, не уходи! Вернись…
– Девочка моя, заботься об этом стебельке, и он вырастет. Станет таким большим, что ты не поверишь.
Отец печально улыбнулся и стал удаляться. Вскоре он исчез в сумраке кладбища.
– Нет! – всхлипывала Фиона. – Вернись! Прошу тебя, вернись!
Она вновь принялась трясти ворота, но они не поддавались. Тогда она устало привалилась к их створкам, уступив натиску горя.
Фиона плакала, забыв об окружающем мире, но вскоре до ее ушей донесся стук быстро скачущих лошадей. Подняв голову, она увидела приближающуюся карету: черную, узкую, начищенную до зеркального блеска. В фонарях по обеим сторонам металось пламя. Карету везли двое жеребцов цвета ночи. Их копыта стучали по булыжникам, высекая голубые искры. Наверное, так выглядела бы карета дьявола, вздумай он покататься ночью. Вскоре Фиона убедилась: сюда и впрямь пожаловал дьявол.
На козлах, держа поводья, сидела Франсес Сойер… или то, что от нее осталось. Лица у женщины не было. Джек напрочь его срезал. В свете газовых фонарей белел ее череп. Исцарапанная кость была липкой от крови. Окровавленные лохмотья – остатки платья – прикрывали ее изуродованное тело. Фиона увидела, как ребра Франсес сжимаются и разжимаются, словно меха гармоники. Изуродованные кости рук качнулись, резко натянув поводья и остановив лошадей. Франсес повернула голову. Края ее перерезанного горла, тоже липкие от крови, скользили друг по другу. На Фиону смотрели черные пустые глазницы.
– Он здесь, – глухим, булькающим голосом произнесла Франсес.
Распластанная на прутьях ворот, не способная ни шевельнуться, ни закричать, Фиона заставила себя перевести взгляд с кучера на пассажира кареты. Окошко было открыто, но она видела лишь его силуэт: цилиндр, руки, сжимающие набалдашник трости. И тем не менее… Фиона его узнала. Джек. Темный человек. Он взялся за ручку дверцы, и та распахнулась. Оттуда порывом ветра вынесло чайные листья. Он вышел наружу, приподнял цилиндр, издевательски приветствуя Фиону. Потом улыбнулся, обнажая острые белые зубы, забрызганные кровью. Это был не Джек. Перед ней стоял Уильям Бертон. В руке блестел нож.
Бертон бросился на Фиону, взмахнул ножом и по самую рукоятку всадил лезвие ей в грудь. Фиона закричала от боли. Бертон выдернул нож, слизал темно-красные капли крови, капающие с лезвия, и сказал:
– «Ассам». Наверняка. «Дарджилинг» послабее, а у «дуарса» вкус поярче.
Бертон вновь поднял нож, но оцепенение, владевшее Фионой, прошло. Она бросилась на него, отчаянно молотя кулаками.
– Фиона, прекрати! – закричал он, отбиваясь от ее рук. – Что за черт в тебя вселился?
– Я тебя убью! – крикнула она, норовя вцепиться ему в лицо.
– Эй!.. Слушай… больно ведь! – Он схватил ее за запястья и хорошенько встряхнул. – Просыпайся, глупая девчонка! Это я, Майкл. Я не призрак!
Фиону вышибло из сна. Она открыла глаза. На нее смотрело сердитое, заспанное лицо. Дядино, а не Бертона. У нее бешено колотилось сердце. Фиона огляделась по сторонам. Она сидела на стуле в дядиной гостиной. У ног валялись магазинная приходно-расходная книга и экземпляр лондонской газеты «Таймс». Она находилась не в Лондоне, а в Нью-Йорке. В безопасности. Здесь ей ничто не угрожает. Эту фразу Фиона повторила несколько раз, однако все равно опустила глаза, желая убедиться, что из груди у нее не торчит рукоятка ножа. Только тогда она поверила в нереальность жуткого сна.
– Дядя Майкл… прости, пожалуйста… я уснула… – заплетающимся языком произнесла она.
Майкл разжал руки.
– Что за чертовщина с тобой творится? – проворчал он. – Орала как резаная. Дергалась… меня напугала. Я уже думал, тебя и впрямь убивают.
– Я тоже думала.
– И почему ты здесь? Почему не в кровати?
