Вздохнув, Джо перевернулся на спину и заложил руки за голову. В чердачном окне темнело небо, усыпанное звездами. Одна звезда мигала ярче остальных. Джо вспомнил, как смотрел на эту звезду… казалось, это было миллион лет назад… смотрел и говорил ей, что любит свою Фиону и они скоро будут вместе… Где-то сейчас Фиона, в какую часть огромного мира ее унесло? Частный детектив, нанятый им, не сумел ее найти и больше не искал, так как Джо стало нечем платить. Да и Родди не преуспел в поисках, хотя и предупредил Шихана, чтобы тот держался от нее подальше. Где бы она сейчас ни находилась, пусть ей не грозит никакая опасность. Это было вроде молитвы, которую Джо твердил постоянно. Иногда он задавал себе вопрос: вспоминает ли Фиона о нем, скучает ли? И тут же язвительно высмеивал себя за подобные надежды? Думать о нем? После того как он с ней поступил, Фиона, конечно же, ненавидела его, как ненавидели Милли и Томми. Как он сам себя ненавидел.
Джо закрыл глаза, переполненный горем и одиночеством. Скорее бы провалиться в бездну сна, где никаких мыслей. Поворочавшись еще около часа, он уснул. Сон был неглубоким, полным демонов и страхов, отчего он метался и вскрикивал. После одного такого крика он проснулся и вскоре услышал мягкие шаги поднимавшегося по лестнице кота. Добравшись до миски, кот жадно вылакал ее до дна, затем обошел вокруг лежащего Джо. В одном месте котяра остановился, оскалил зубы на что-то видимое только ему, потом устроился на сене. Появление кота не потревожило Джо. Наоборот, успокоило. Дыхание выровнялось, и Джо погрузился в настоящий сон. Кот остался бодрствовать. Всю ночь желтые кошачьи глаза светились в темноте. Кот нес вахту.
– Фи, ты должна это увидеть! Место просто идеальное! Вся передняя стена – сплошное окно. Пространство буквально наполнено светом. И помещение большое. Я тебе говорил? Я смогу без труда развесить тридцать полотен и еще десять разместить на мольбертах в центре. Надо лишь заново отлакировать пол, затем перекрасить стены, и тогда…
От возбуждения Нику не стоялось на месте. Он расхаживал перед прилавком. Сегодня он снял помещение бывшего магазина в доме возле Грамерси-парка, где собирался открыть галерею, а этажом выше – квартиру для себя. Он нашел чудесный четырехэтажный дом. Квартиру на третьем этаже снимал другой человек. На верхнем жила хозяйка с двумя сыновьями. Он уплатил ей залог и арендную плату за первый месяц, после чего помчался на Восьмую авеню – поделиться радостью с Фионой.
Когда он влетел в магазин, она начищала прилавок. Фиону встревожил вид Ника: он похудел и стал еще бледнее. Ей было не вклиниться и не спросить его о самочувствии – он говорил без умолку.
– …а какой там потолок! Фиона, это надо видеть! Пятнадцать футов! У меня будет самая удивительная галерея в Нью-Йорке. – Он перегнулся через прилавок и вдруг поцеловал ее в губы.
– Осторожнее! – со смехом предостерегла его Фиона. – Не то весь пиджак уделаешь мастикой.
– Фи, ты ведь поедешь со мной? Это надо видеть!
– Естественно, поеду. Когда позовешь. Ник, а ты как себя…
– Этим же вечером? – перебил ее Ник и взмахнул руками, словно полицейский-регулировщик. – Нет, не сегодня! Рано! Дождись, когда я закончу необходимый ремонт, развешу картины и… – Он закашлялся, прикрывая рот. – Я их развешу. И это будет…
Он снова закашлялся, уже сильнее. Вытащил платок, отвернулся и так стоял, пока кашель не утих. Когда Ник снова повернулся, у него от кашля слезились глаза. Фиона больше не улыбалась.
– Ты ведь не был у врача. Обещал, но не пошел. Почему?
– Я ходил.
– Да? И что тебе сказал врач?
– Он сказал… это… в общем… некоторая заложенность в груди.
– Заложенность в груди? Никакой доктор таких слов не скажет. Ты просто маленький врун!
– Фиона, я был у врача. Честное слово. У доктора Вернера Экхарта на Парк-авеню. Он дал мне лекарство собственного изготовления. Я регулярно принимаю его зелье и чувствую себя гораздо лучше. Клянусь!
Тон Фионы стал помягче.
– А выглядишь ты хуже, чем в прошлый раз, – сказала она, обеспокоенно морща лоб. – Ты слишком бледен. Отощал. Круги под глазами. Такое ощущение, словно ты вообще забываешь про еду или ешь что придется. – Она сунул палец под воротник его рубашки. – Взмок так, будто плавал в одежде. Теперь еще и кашель появился. Я за тебя волнуюсь.
Ник досадливо застонал:
– Слушай, старая землеройка, не будь такой докучливой. Я прекрасно себя чувствую. Конечно, устал немного, но причина только в галерее. Я с ног сбился, пока искал подходящее место. Смотрел по десять-двенадцать помещений в день. Но главное – я нашел! Я рассказывал, какие там чудные окрестности? А про глицинию над окном? Вьется, как плющ. И окно. Представляешь, какое оно огромное!
– Ты уже трижды рассказывал мне про окно. По-моему, ты пытаешься сменить тему.
– Я? Быть того не может!
– Ник, обещай мне, что будешь есть как следует. Шампанское и эти жуткие рыбьи яйца – не еда.
– Ну хорошо, обещаю. А теперь, Фи, расскажи про свои новости. Я тут соловьем заливался и даже не спросил, как ты.
