– Из Бельмонта ничего не выудишь. Я уже пробовала, и не раз. Уилл, не тяните время. К девяти вечера я кровь из носу, но должна подать материал.
Уилл допил виски и заказал новую порцию.
– Сведения верны. У Бельмонта есть свои инженеры. Предлагаемый ими маршрут принципиально отличается от моего. Пару дней назад они передали мэру все чертежи и расчеты. План Бельмонта экономичнее. Это их главный козырь.
Нелли сделала еще глоток.
– И в самом деле экономичнее? – спросила она, взявшись за карандаш.
– На бумаге. А при строительстве он обойдется городу дороже. Причем значительно дороже.
– Почему?
– Маршрут Бельмонта в ряде мест пролегает по заболоченным участкам, а кое-где и по глинистым сланцам. Добавьте к этому подземные воды. Да, отрезки его маршрута прямее моих. Это он и стремится продать мэру как экономичность. Но из-за препятствий природного характера общая стоимость строительства окажется выше по времени, человеко-часам и материалам.
– И что вы намерены делать?
– Предложить мэру вынуть голову из задницы и всерьез изучить мой план. – Подумав, Уилл добавил: – Я совершенно уверен, что наш уважаемый мэр и его высокообразованные советники, рассматривая достоинства и недостатки обоих планов, примут во внимание топографию Манхэттена, географические особенности и требования транспортного характера. Когда они это сделают, а я в этом уверен, то непременно увидят в плане Бельмонта вопиющие недостатки, ошибки в расчетах и неверно преподнесенные факты. Осуществление этого плана попросту разорит городскую казну. Более того, конструктивные ошибки грозят нарушить цельность манхэттенских улиц и подземных сетей, не говоря уже об угрозе безопасности жителей… Ну как вам?
– Превосходно! – ответила Нелли, лихорадочно строча в блокноте. – Спасибо, Уилл. Вы просто душка. – Закончив писать, она закрыла блокнот и допила виски; Уилл заказал ей вторую порцию и поймал на себе пристальный взгляд журналистки. – Как вы себя чувствуете, Уилл? Вид у вас немного болезненный.
– У меня? Вам почудилось. Я прекрасно себя чувствую.
– Вы уверены?
Он кивнул, чуть съежившись под ее буравящими глазами. Нелли ему нравилась, и даже очень, но он всегда помнил о ее профессии. Сведения делового характера, если их правильно изложить репортеру, неплохо помогали репутации, а вот приоткрывать перед этой женщиной свою личную жизнь было бы крайне опасно. Нелли по-прежнему ждала его ответа, и он решил сослаться на усталость, надеясь, что она поверит и отстанет.
– Может, это из-за работы. Подустал я за последние дни.
– Меня на такое не купишь. Конкуренция всегда добавляла вам сил. У вас что-то произошло? Я не напрасно спросила о болезни.
– Да ничего у меня не произошло! – вспылил Уилл. – Я нормально себя чувствую. Просто…
Рука Нелли замерла, не донеся стакан до губ.
– Не в женщине ли тут дело?
– Нелли, вам никогда не говорили о вашей пронырливости?
– Сплошь и рядом. Так кто она?
– Никто! Нет никакой женщины! Подземка меня измотала. Вы довольны?
Нелли недоверчиво изогнула бровь, но прекратила допытываться. К облегчению Уилла примешивалось недовольство собой. Он злился на свой столь откровенный эмоциональный всплеск. Он постоянно думал о Фионе, однако его чувства не поддавались никакому объяснению. Он пробовал было рассказать о ней Уильяму Уитни, одному из своих давних друзей. Тот лишь спросил, почему столько шума из-за какой-то девчонки.
– Подари ей какую-нибудь побрякушку и потом смело тащи в постель, – посоветовал друг.
Уилл хотел поделиться со своей сестрой Лидией, но раздумал. Сестрица и так постоянно навязывала ему знакомство с ее подругой, вдовой из Саратоги. Наконец он решил рассказать младшему брату Роберту. Роберт бывал в Нью-Йорке наездами, занимаясь поисками золота на Аляске. Неделю назад, накануне его очередного путешествия в дальние края, они сидели в этом же баре. Тридцатишестилетний Роберт никогда не был женат. Его невеста Элизабет умерла от туберкулеза, когда им обоим было по двадцать четыре. Они горячо любили друг друга. Ее смерть разбила Роберту сердце, и он так до конца и не оправился от случившегося.
– Уилл, зачем столько терзаний? – спросил Роберт. – Уложи ее в постель и не мучайся.
– Ты рассуждаешь совсем как Уитни. Это другая плоскость.
– Так мы говорим о потенциальной жене? Прошу прощения. Я думал, речь идет о любовнице.
– Мы говорим о женщине. О самой красивой, смышленой и удивительной женщине из всех, кто мне встречался, – сказал Уилл.
– Она знает о твоих чувствах?
– Наверняка не скажу. Может, и знает. Я ей не признавался.
– А почему? После смерти Анны… прошло уже два года. Период траура закончился. Ты волен жениться снова, если хочешь. Что тебя останавливает?
– Сложности, Роберт. Она не… Мы из разных социальных слоев.
– Вот оно что, – хмыкнул брат.
– Она бакалейщица. Сомневаюсь, что мои сыновья ее примут. Да и Лидди тоже. Я не знаю и как ее семья отнесется к этому. И потом, я в два с лишним раза старше ее.
– И впрямь положение у тебя безвыходное, братишка, – вздохнул Роберт и спросил: – Ты ее любишь?
