С тех пор как в январе прошлого года его назначили судьей по уголовным делам, Камерон Имс повел шумную кампанию по очищению Нью-Йорка от преступных элементов. В отличие от большинства городских газет, певших ему хвалу, Нелли, работавшая в «Нью-Йорк уорлд», написала статью о десятилетнем польском мальчишке из Нижнего Ист-Сайда. За кражу каравая хлеба Имс упек мальца в Гробницы, манхэттенскую тюрьму. Хотя эта кража была его первым правонарушением, юного поляка заперли в одной камере с закоренелыми преступниками. Утром надзиратели обнаружили его тело в углу камеры, под матрасом, со следами издевательств – вежливое иносказание, указывавшее, что мальчишку зверски изнасиловали, – и удушения. Когда Уилл читал эту статью, у него внутри все переворачивалось. И как Камерон мог оказаться настолько глупым?
– Камерон стоял перед моральным выбором, который и сделал, – сказал Уилл-младший, защищая друга.
– Будет вам, юный Макклейн! – засмеялась Нелли. – Чем больше так называемых преступников он упрячет за решетку, тем больше публикаций получит. Мы оба это знаем. Камероном движет не моральный выбор, а банальные амбиции.
– Согласен, Нелли. Кам амбициозен. Я тоже, да и вы не исключение. И ничего плохого в этом нет! – с жаром заявил Уилл-младший. – Он хочет стать самым молодым судьей, когда-либо избранным в Верховный суд штата. И станет, невзирая на все ваши попытки очернить его. Его кампания приносит успехи. За год он изолировал от общества больше преступников, чем его предшественник за три.
Уилл пристально посмотрел на сына:
– И все они, как я слышал, получили короткие сроки. Знаешь, сынок, если Камерон хочет всерьез изменить ситуацию в городе, нужно не срезать верхушки, а вырывать корни. Это владельцы игорных залов, содержательницы борделей, главари банд. И полицейские чины, которые берут от них взятки.
– Отец, Камерон амбициозен, но не безумен, – хмыкнул Уилл-младший. – Важно то, что он прячет за решетку разную уличную шушеру, делая улицы безопаснее для всех нас.
– Мудрый судья понимает разницу между воровством с целью наживы и воровством от голода и отчаяния.
– Ты слишком мягкосердечен! – раздраженно бросил отцу Уилл-младший, который терпеть не мог оттенков и всегда придерживался категоричных воззрений. – Воровство есть воровство. Эти иммигранты и так заполонили город. Давно нужно было им показать, что мы не потерпим их наплевательского отношения к закону.
– Легко говорить правильные слова, когда сам ни разу не голодал, – сказала Нелли.
– А как насчет пекаря, у которого он своровал хлеб? Тому нужно семью кормить. Или, быть может, пекарь должен раздавать хлеб голодным мальчишкам? – спросил Уилл-младший, повышая голос.
– Уилл-младший, не смешите меня! Это был всего лишь каравай хлеба, а не содержимое денежного ящика кассового аппарата…
Уилл стиснул зубы. Пикирование сына и Нелли продолжалось. При всей любви к сыну Уилл видел, как он и его сверстники, обуреваемые жаждой денег и положения в обществе, с жестокостью и презрением относились к менее успешным. Уилл-младший нередко слышал от отца, что когда-то и Макклейны, и Ван дер Лейдены – предки по материнской линии – были иммигрантами. Предки всех богатых семей города когда-то приехали сюда из Европы. Но отцовские лекции казались Уиллу-младшему скучными нотациями. Он был американцем, а те, кто сходил с кораблей на пристани Касл-Гарден, американцами не были. Они назывались ленивыми, глупыми, грязными людишками. Потоки иммигрантов угрожали разрушить страну. Нетерпимость Уилла-младшего не была унаследованной от родителей. Эти убеждения он приобрел самостоятельно. Единственная черта в характере сына, которая не нравилась Уиллу.
Слушая распалившегося, жестикулирующего Уилла-младшего, Уилл-старший представил, как повел бы себя сын, узнав о Фионе. Наверняка был бы шокирован, что отец увлекся женщиной, вынужденной зарабатывать на жизнь, представительницей ненавистного ему класса иммигрантов.
– Нет, Нелли! Вы ошибаетесь! – излишне громко выкрикнул Уилл-младший.
Уилл уже собирался осадить сыновний пыл, как рядом послышалось громкое и развязное:
– Привет, мои дражайшие!
Уилл с трудом подавил стон. «Только тебя тут не хватало», – сердито подумал он. Голос принадлежал Питеру Хилтону, редактору «Сплетен от Питера». Так назывался раздел, недавно появившийся в «Нью-Йорк уорлд», который был новым направлением в газетном ремесле. «Страницы жизни общества» – вот как это называлось официально. Созданные для увеселения читателей репортажами о жизни богатых нью-йоркцев, «Сплетни от Питера» сделались самым популярным разделом газеты, достаточно высокие тиражи которой взлетели до небес. Никто не признавался в чтении «Сплетен от Питера», но все их читали. Если там хвалили какую-то пьесу, в театральной кассе было не протолкнуться. Если устраивали разнос ресторану, тот через неделю закрывался.
