Фиона безропотно выполнила требования доктора Экхарта. Принеся в спальню все, что ему было нужно, она, невзирая на вялые протесты Ника, помогла врачу раздеть и вымыть больного. Она поменяла грязное постельное белье и переодела Ника в чистую пижаму. Мысленно она похвалила себя за стойкость. Фиона не дрогнула при виде обширных пролежней, успевших покрыть бедра и ягодицы Ника. Но при виде выпирающих костей таза, худеньких коленок и впадин между ребрами у нее задрожал подбородок. Еще неделю назад она заметила, что Ник исхудал. С ним что-то происходило еще на корабле. Он был чем-то серьезно болен. Ну почему она не выпытала, чем именно?
– Так-то лучше. Теперь пусть немного полежит, пока лекарства не начнут действовать. Мы поговорим за дверями. Идемте.
Едва они отошли подальше от спальни, Фиона схватила доктора за руку:
– С ним все в порядке? Он не умрет?
– Вы родственница мистера Сомса? – спросил доктор Экхарт.
– Да. Я его… двоюродная сестра, – соврала Фиона. – Что вы молчите? Он умирает?
– Нет, – покачал головой врач, – но он очень болен. Мистер Сомс выкарабкается из нынешнего состояния, но, если он всерьез не позаботится о себе, его состояние начнет ухудшаться, причем очень быстро. Повторю вам то, что говорил ему: спирохета цепляется за любую возможность. Хорошая диета и полноценный отдых – единственные способы ее остановить. Что касается лечения…
– Прошу вас, доктор Экхарт, – прошептала Фиона, до смерти напуганная состоянием Николаса и сбитая с толку туманными объяснениями врача. – Что с мистером Сомсом? Чем он болен?
Экхарт с неподдельным удивлением посмотрел на нее поверх очков:
– Как – чем? Конечно же сифилисом. Простите. Я думал, вы знаете.
– Мисс Финнеган, немедленно забирайте его отсюда! – визгливо закричала миссис Мэкки. – Стыд-то какой! Позор! Я не потерплю под своей крышей таких жильцов!
Фиона сидела на диванчике Ника.
– Миссис Мэкки, – сказала она, пытаясь говорить спокойно и держать свой гнев в узде, – сомневаюсь, что мистера Сомса можно сейчас куда-то перевозить.
– Либо вы его заберете отсюда, либо я выброшу его прямо на улицу. Вместе со всем его барахлом!
Фиона поглубже вдохнула, отчаянно пытаясь уладить дело со своим тяжелобольным другом, его жилищем и вещами. Перевозить Ника в таком состоянии было немыслимо, однако придется. Иного выбора у нее нет. Она и не подозревала, что миссис Мэкки подслушала их разговор с доктором Экхартом.
Фиона смотрела на домовладелицу. Та распалялась все сильнее. Стоило Фионе снова увидеть эту алчную тетку, ее характер уподобился дикой лошади, вставшей на дыбы и изнутри бьющей копытами по черепу. Миссис Мэкки явилась за арендной платой, увидела, в каком состоянии Ник, и спокойно вернулась к себе в квартиру, оставив его лежать в собственной моче и дрожать в поту. Даже стакана воды не подала. А теперь готова вышвырнуть его, больного и беспомощного, на улицу. Фиона чувствовала, как ее руки сами сжимаются в кулаки. Ей отчаянно хотелось врезать миссис Мэкки по тощей праведной заднице. Но вздыбившуюся лошадь нужно держать в узде. Фионе требовалась помощь домовладелицы.
– Хорошо, миссис Мэкки, – сказала она, воспользовавшись паузой в гневном монологе хозяйки. – Мистера Сомса я сейчас увезу с собой, но прошу вашего разрешения оставить его вещи здесь еще на две недели. За эти хлопоты мы вам полностью оплатим следующий месяц.
Миссис Мэкки поджала губы, обдумывая предложение.
– Залог я тоже оставлю себе, – наконец заявила хозяйка. – Всю сумму.
Обрадованная Фиона согласилась. Картины, купленные Ником и ошибочно отправленные в Йоханнесбург, наконец прибыли в Нью-Йорк и теперь лежали на первом этаже. Недопустимо, чтобы их выбросили на улицу. Фиона не очень представляла, где она их разместит после двух недель. Ничего, с этим она разберется потом. Главной ее заботой был Ник.
Войдя в спальню, она нашла его полусидящим. Глаза оставались закрытыми, но дыхание выровнялось, а лицо стало чуть менее бледным. Он и сейчас выглядел совершенно беспомощным. Фиона не представляла, как его одеть и довести до кеба.
– Он тебе рассказал, – вялым голосом произнес Ник.
– Да.
– Не удивлюсь, если ты сейчас повернешься и уйдешь. Я сумею понять.
Его слова были точно спичка, поднесенная к запальному шнуру ее гнева на миссис Мэкки, на доктора Экхарта, равнодушно назвавшего ей болезнь Ника, и на него самого за наплевательское отношение к здоровью. Шнур быстро догорел. Последовал взрыв ее гнева.
– Дурак! Безнадежный дурак – вот ты кто! – заорала на Ника Фиона. – Ты решил, что я брошу тебя только потому, что ты заболел? Да я Бога, в которого не верю, молила, чтобы спас тебя от смерти! Как после этого я могу хлопнуть дверью и уйти? – (Николас молчал.) – Я хочу услышать твой ответ. Ник, почему ты мне врал?
– Вынужден был.
– Только не мне!
– Фиона, я… я думал, что потеряю тебя. Это ведь даже не чахотка. Это сифилис!
– По мне, так хоть чума! Но больше не смей мне врать! Я же чувствовала: у тебя со здоровьем нелады. Но ты отнекивался, называл разные причины. Ты и взаправду мог умереть!
