Здоровье Ника пошатнулось. Появилась слабость, сонливость. Мать, заметив это, заставила его обратиться к доктору Хедли, их семейному врачу. Ник думал, что тот сохранит врачебную тайну, но ошибся. Определив сифилис, доктор Хедли незамедлительно сообщил отцу, а тот отреагировал в свойственной ему манере, жестоко избив сына. Отец ударил Ника головой о стену кабинета, назвал выродком и обругал Бога за то, что послал уважаемому человеку такого сына. Нику было велено убираться из дому. Отец поставил его перед выбором: или он едет в Америку и там тихо умирает, получая щедрые деньги на содержание, или остается в Лондоне без пенса в кармане.
– Фи, я лежал на полу и пытался восстановить сбившееся дыхание. Отец вышел из кабинета, но затем вернулся, наклонился надо мной и заявил, что ему известно о моих интимных пристрастиях. Оказалось, он знал о Париже, Арле и об Анри тоже. Я чувствовал, как моя кровь холодеет. Отец рассказал, как выглядел парижский дом, где я жил, перечислил названия кафе, в которых я любил бывать. «Если ты так хорошо осведомлен, тогда ты должен знать и о смерти Анри», – сказал ему я, чувствуя захлестывающую ненависть. Я всегда знал, что мой отец – чудовище, но такого от него не ожидал. Это был верх душевной черствости! А потом, Фиона, он улыбнулся и сказал: «Николас, я не только знал об этом. Я это оплатил!»
Под конец рассказа Фиона не скрывала слез. У нее разрывалось сердце. В ее голове не укладывалось, что существуют отцы, способные поступать со своими детьми так, как поступил отец Ника. Сначала подстроить убийство человека, которого сын любил, а затем выкинуть сына – свою кровь и плоть – из дому, точно нашкодившего пса.
Ник вытер глаза. Небольшой приток сил, вызванный лекарством Экхарта, иссяк. Фиона поняла: ей нужно как можно быстрее увозить Ника, иначе он впадет в бессознательное состояние.
Пока она рылась в его вещах, разыскивая верхнюю одежду, он сказал:
– По крайней мере, долго это не протянется. Скоро я встречусь с Анри.
– Ты мне эти разговоры брось! – свирепым тоном заявила Фиона. – Анри придется подождать. Ты теперь в моих руках, и я обязательно поставлю тебя на ноги.
– Их ряды растут, – сказал Дейви О’Нил. – Каждую неделю их становится все больше. Десятки новых членов. Они ничего не боятся. Они ужасно рассержены и не намерены отступать. Еще до конца года вспыхнет забастовка. По моим расчетам, самое позднее – осенью.
О’Нил смотрел, как помрачнело лицо Уильяма Бертона. Рука хозяина скользнула в карман. Это он тоже видел.
– Вы поосторожнее, хозяин. Оттяпаете второе, и нам придется искать другие «ушки». А время нынче горячее, – усмехнулся Котелок Шихан.
Дейви не дрогнул. Даже не шевельнулся. Лучше было замереть. Бертон напоминал ему дикого зверя вроде волка или шакала. Такой зверь следит и ждет, но никогда не нападает, пока жертва не бросится бежать. Не кто иной, как Бертон, лишил его одного уха, и было это здесь, на причале склада Оливера. Дейви не хотел вновь испытать прикосновение бертоновского ножа. Физическая боль была сильной, но недолгой. Ему не давала покоя иная боль, распространявшаяся изнутри, из покалеченного места, где прежде находилась его душа. Она сводила Дейви с ума. Всякий раз, когда он сидел на собрании союза, запоминая имена, даты и планы, эта боль вызывала у него желание перерезать себе горло. Боль вгрызалась в него, когда кто-нибудь из рабочих удивлялся, почему хозяева и распорядители работ заранее знают о действиях союза, а рядовые члены и понятия не имеют. Он бы и покончил с собой, если бы не жена и дети. Без него они обречены на нищету. Деньги Бертона давали его семье уверенность в завтрашнем дне. Дейви мог позвать врача к часто болеющей Лиззи и заплатить за нужное лекарство. Дочь была его единственной радостью. Он смотрел на ее розовеющие щечки, на пополневшие ручки и ножки, и это на время заглушало душевную боль.
Сара, жена Дейви, никогда не ставила под сомнение историю о встрече с ворами, лишившими его уха, и не спрашивала о внезапном увеличении семейных доходов. Она молча брала дополнительные деньги, которые каждую неделю отдавал ей муж. Платят ему, и слава Богу! За обедом все ели мясо. У детей была теплая одежда и новая обувь. Как-то Сара заикнулась, что и ей бы не мешало сменить жакет и юбку на новые. Дейви ответил отказом. Она присмотрела неподалеку дом получше и попросторнее, чем их нынешний. Семейный доход позволял снять такой дом, но муж и на этот раз не согласился. Когда Сара попыталась возражать, он посоветовал ей хорошенько подумать над его словами и не спрашивать о причинах. А причины у него есть, и весомые.
